Афера Люциуса Малфоя

«Бред! Драко любит меня и всегда любил, наверное… Ведь он рос, стремясь быть похожим на своего отца!»

Но вспомнив свое фиаско в конце прошлой войны, от досады Люциус невольно стиснул челюсть. На самом деле отношения с Драко тогда сильно изменились. Иногда Люциусу вообще казалось, что сын не может простить, в какую гнусную трясину втянул он семью, связавшись с Темным Лордом. Понадобилось немало времени, чтобы их отношения действительно наладились. И только после ухода Нарциссы к знаменитому квиддичному игроку (к этому Виктору Краму!) лед между отцом и сыном растаял окончательно.

Войдя в гостиную, Люциус посмотрел на диван, где вольготно расположилась Гермиона Грейнджер, читающая недавно купленный им трактат по Арифмантике.

— Почему вы так уверены, что Драко не простит меня?

Та ответила, даже не поднимая глаз от страницы:

— Потому что он любит Джинни и сочтет ваш поступок ничем иным, как предательством…

— Ну, знаете ли! Я сделал это лишь для его блага.

— И почему же это именно вы принимаете решение, что для него благо, а что — нет?

— Потому что я его отец!

Все еще сосредоточенно глядя в книгу, Гермиона не преминула подколоть:

— Ну да, ну да… Совсем забыла, что вы — просто идеал родителя. С безупречным послужным списком. Правда?

— Что?! — Малфой даже задохнулся от ярости. — Что вы хотите этим сказать? Я никогда даже не думал причинить вред собственному ребенку! Всё, что я делал — было ради Драко и его будущего.

Наконец-то оторвавшись от книги, Гермиона посмотрела на него.

— По-моему, вы перепутали Драко с Волдемортом. Именно ради него вы делали всё. Я не понимаю, как вы можете утверждать, что не причинили сыну вреда.

— Хорошо… причинил! Но я и вытащил его из этого болота, причем без какого-то серьезного ущерба. А теперь он, между прочим, еще и унаследует огромное состояние вместе с процветающими деловыми связями.

— Однако из-за вас ему поручили убийство Дамблдора!

— Ничего. В конце концов, он же его не совершил.

— Конечно, но только потому, что Снейп сделал это вместо Драко. Кроме того, мы говорим о разных вещах: вы сосредоточены на тех материальных ценностях, что можете ему дать, а я имею в виду нечто нематериальное.

— Да, но именно материальные ценности, как ни странно, больше всего способны обеспечить нашу безопасность. Деньги — это сила и власть, а власть — это иммунитет от множества проблем, с которыми в этой жизни можно столкнуться.

Ничего не отвечая, Гермиона долго рассматривала его, но потом все же отозвалась:

— Ну да… Теперь понятно. Что ж, мне больше нечего сказать, — и вернулась к трактату.

— Что значит это ваше «понятно»? Ну давайте же, озвучьте свою точку зрения! — он вдруг разозлился, что его заставили… заставили словно бы обороняться.

«Вот еще! Да с чего бы это?»

— Просто вы никогда не любили…

— Чушь какая! — фыркнул Малфой. — Конечно, любил.

— Не-е-ет. Если б любили, то поняли, что ничего — ни власть, ни деньги, ни поместья — ничто не заставит Драко отказаться от Джинни Уизли.

— Мерлин! Вы просто смехотворно наивны.

— А вы смехотворно бесчувственны и циничны.

— Я забочусь о своем сыне. Что же в этом бесчувственного и циничного, позвольте узнать?

— То, что вы абсолютно не считаетесь с чувствами самого Драко. Не хотите видеть, чего хочет он. А он хочет Джинни, и всё. Странно, что вы до сих пор не поняли этого.

— Почему это не считаюсь? Я никогда не утверждал, что не допустимо иметь ее. Хочет эту женщину — пусть берет! Зачем жениться-то для этого?

Гермиона демонстративно закатила глаза.

— Что и требовалось доказать. А именно: вашу циничность и бесчувственность.

— Тогда уж, скорее, мой реализм, а не циничность. Ну и какой смысл Драко жениться на ней? Джиневре Уизли нечего предложить моему сыну.

— У нее нет ничего ценного для вас, но, очевидно, есть что-то весьма ценное для Драко.

— Не смешите меня. Просто он думает… хм, не головой, а немного другой частью своего организма.

— Правильно! Он думает сердцем, и вам этого не понять, потому что оно отсутствует у вас в принципе.

Вообще-то Люциус имел в виду совсем даже не сердце, но такое сравнение тоже годилось, и потому не стал спорить.

— Все у меня на месте, мисс Грейнджер. Просто я считаю неразумными чувства, которые в итоге не принесут ничего, кроме неприятностей.

— Еще они принесут счастье. Боюсь только, вам это состояние незнакомо.

— Довольно упреков. Я люблю своего сына.

— По-видимому, недостаточно.

— О, напротив, как раз я люблю его достаточно для того, чтобы предусмотрительно защитить от необдуманных ошибок.

— Да поймите! Он встречается с Джинни больше двух лет, они помолвлены уже полгода.