Хена

А потом я расцепил клубок из двух тел и выставил обоих с острова. И пошел кормить воронов.

Мы — беспокойный народ. Нам, Иным, шагнувшим по лестнице саморазвития выше человека, не чужды ни интриги, ни войны, ни борьба за власть и любовь. Чтобы — кипящая кровь, чтобы — леденящий страх, чтобы — ужас и трепет, чтобы захватывало дух. Вся наша жизнь — бесконечный бег за ощущениями. Но даже прошлое не могло вместить того, что приближалось к нам. Я старой и битой шкурой чувствовал, что грядет эра великих событий. Так что, разделавшись с загостившимися на моем острове склочными Темным и Светлым и избавившись от их учеников, я наконец смог заняться тем, что давно хотел сделать. Мне нужна была тишина и покой, ведь ритуалы не терпят суеты.

Тот ритуал, который хотел провести я, проводили всего несколько раз за существование этого мира. Он назывался «прозрение бога» и позволял узнать грядущие события и основные вехи на пути становления истории. То, что я узнал, то, что ждет нас — поразило меня. Несколько крушений надежд не только Светлых, которые исстари большие путаники, но и осторожных Темных. Катастрофы и рушащиеся империи, страшнейшие жертвы крови и душ. Нас ждало второе пришествие Фафнира, которого, по правде, хотелось бы избежать. Нас ждало возвращение запертого наследия Мерлина. Нас ждали несколько Абсолютов-баламутов, чье рождение мне бы хотелось предотвратить. Нам грозило появление наследника Сиддхартхи. Нас ждало воплощение Тигра, который давненько не вмешивался в дела живых. Ждала нас и встреча с Двуединым.

И многие пути будущего вели к сыну Завулонову, что взял себе имя своего рода. Да, пришло время новых героев и новых дел. Когда-то история вертелась вокруг меня, когда-то мое имя гремело по всему миру, но то время давно прошло, а ныне наступило время Светлого хитрована и Темного пройдохи — степняка Гэсэра и Завулона, сына Завулона.

Размышления мои над итогами ритуала плавно переросли в воспоминания. И я видел в дурном тумане, поднимающемся с жаровен, старого приятеля Трау, который пытался создать из доверчивых и слабых людей новую, иную расу. Их так тогда и называли — Трау, по имени создателя. И они сгинули в водах времени. Но Трау, мой мертвый Трау, стоял передо мной как живой. И шептал, шептал исступленно: «Прости меня, прости меня, прости…» — и целовал мои руки…

Когда дурман сжигаемой травы прошел, я сказал Хене:

— Мне нужна будет твоя помощь.

Он согласно склонил голову. Я редко его о чем-либо просил.

Нам нужна была Инквизиция.

Психиатр

Может, ему просто надоело носить броню? — пишет Хена, а у меня перед глазами все плывет. Я проваливаюсь в воспоминания.

Хена-Хена-Хена-Хена. Тихий, непонятный, всегда спокойный. Глубокий, думающий взгляд. Всегда незаинтересованное, отстраненное лицо. Когда я впервые встретил его здесь, у нас, в Мурманске, я подумал, что он прибыл на реабилитацию. У нас самый тихий в России филиал Инквизиции. У нас самые тихие Дозоры. У нас вообще… спокойно. Холодно потому что, наверное.

И на нас вечно сваливают этих невротиков, переживших кошмары противостояний Дозоров, влезших в битву ботаников, пострадавших от глобальных катастроф и нагрузок юных борцов за справедливость. К нам даже ссылают переживших личную трагедию Инквизиторов, чтобы они поправили душевное здоровье. Инквизитор всегда отстранен и незаинтересован. Он всегда прав просто потому, что у него нет интересов в противостоянии Дозоров, кроме равновесия. А если инквизитор не в себе, то его посылают в Мурманск. На реабилитацию. Ко мне под крылышко.

Потому что я уже три сотни лет именно этим и занимаюсь. Лечу фобии, страхи и ПТСР. Просто, как в газете, в разделе общее: «Лечу фобии, страхи и безответную любовь по фотографии».

По образованию я психиатр. И по первому, и по второму… и по третьему. По посвящению Темный. Ну было во мне всегда что-то… злое. Падающего толкни и все такое. А по призванию я лекарь душ. Лекарь ду-у-уш. Шуршание и балаганный вой слышится в этом слове, но что поделать, я и сам немного сумасшедший.

К нам часто присылают таких, как Хена. Тихий, ушедший в себя, неконтактный. Их надо растормошить, лишить привычной брони, заставить выйти из тени, а потом… снова вернуть туда, но уже в другом, пересобранном состоянии. Чтобы смогли и дальше быть Инквизиторами. Или списать по профнепригодности. К нам, например, направили несколько лет назад московского дикого светлячка Максима. Кое-что мне удалось поправить, но душа его была покорежена сильно.

По первости я так и думал про Хену. Что он весь из себя пострадавший. Но чем дольше я за ним наблюдал, тем больше мне виделось, что не он, а я здесь — объект для исследования.

Думаете, я не знаю, как меня называют? Доктор Псих, вот так-то. Не любят меня те, кто лично со мной незнаком. Но почему-то, несмотря на отношение, бегут со всякими происшествиями тоже ко мне. И я вытаскиваю их.