Фандом: Гарри Поттер. Кроссовер со скандинавской мифологией.
Добавить в моё избранное
68 мин, 27 сек 16689
Гад ползучий! Изловчился, ужалил самое уязвимое — сердце. Как такому доверишься заново? Не станешь же верить извивающейся в руках змее, у которой мысли только — укусить и уползти в свою нору.
— Не надо бояться, — добавил Том, располагающе улыбаясь. — И искать способы расстроить свои планы. Это так низко: одной рукой сталкивать, а другой подкармливать. Сталкиваешь — так сталкивай до конца.
— Я думаю, — сказал Локи, вглядываясь в лицо Тома, — думаю о том, есть ли в тебе что-нибудь человеческое. Ты же не знаешь жалости, Риддл… Хоть немного жалости!
— Мы с тобой не люди, и ничто человеческое над нами не властно. Вместо жалости дам тебе один полезный совет, — Том придвинулся ближе к Локи, прошелестев: — меньше думай о завистниках, которые называют тебя чудовищем только из-за того, что сами боятся сделать то, что делаешь ты. Не думай ни о них, ни о ком-то ещё. Ни о ком другом.
Локи сделал порывистый жест — чересчур поспешный и непродуманный для нападения — и Том развеялся легкой дымкой, отдающей запахом жженых углей.
— Слушай, что будет, — донесся весёлый голос из-за снежной стены. — Обмакни стрелу в яд и вложи её в руку тому, кто не поймет, что ты даёшь подлог. Отдай её слепцу, который не узнает, кто стоит рядом с ним. Пусть это будет… преступление без умысла.
В праздничный день на базаре толпился народ: весело сновали между украшенными столами молодые асы и асиньи в красивых, блестящих накидках, некоторые — с очаровательными малышами на руках, бегали дети. Кто-то наигрывал незатейливую мелодию на флейте. Кто-то жевал или пил за столом. Шум, давка, веселье — праздник только вступал в силу.
— Бальдр, Бальдр! — хохотали в одном уголке юноши, румяные и свежие, как восходящее светило. — Покажи ещё раз!
Бальдр улыбнулся, рукой подзывая к себе одного из своих приятелей. Тот довольно ухмыльнулся и, замахнувшись, что есть силы бросил в Бальдра кинжал — закаленное железо подлетело совсем близко и взорвалось, вспыхивая красными искрами, оседая у ног Одинсона.
— Музыка! — истошно крикнули в глубине живой массы. Началась паника — все побежали, толкаясь, засуетились, хватая первых попадавшихся на пути за руки, образуя исполинскую цепь.
Началось лучшее, чем славился базарный день Асгарда — старинные танцы.
Выскочив в центр круга, Эгиль затянул дребезжащим голосом:
Slagt ham! Kristenmands søn har dåret
Dovregubbens veneste mø! … …
Хлопнув в ладоши, асы снова образовали цепочку, обившуюся вокруг вытягивающего звуки Эгиля. Цепочка то расширялась, то сужалась, распадалась на части, снова становилась единым целым. Асы входили в круг, отбивали ритм ногами, хлопали в ладоши в такт музыке, а цепь всё извивалась и извивалась, змеясь между столами.
Slagt ham! Kristenmands søn har dåret
Dovregubbens veneste mø!
Slagt ham! — яростно подхватила толпа.
Эгиль застонал, содрогаясь всем телом, имитируя исступление древних колдунов:
Må jeg skjære ham i fingeren?
Må jeg rive ham i håret? — вскрикнули справа.
Hu, hej, lad mig bide ham i låret! — откликнулись левее.
С тем же пением вперёд выступил мужчина, закутанный в блестящую мантию, отливавшую самоцветным блеском, мерцавшую синим, зеленым, лиловым, золотым. Лицо его закрывало темное покрывало, на голове сидела огромная черная корона с острыми гранями. То был горный король. Он обошел замершую толпу, возвращаясь назад, под сопровождение становившегося все более страстным пения. Священное воодушевление овладевало асами. Теперь приближался самый великий акт действия — священная жертва, принесенная во имя отмщения.
Slagt ham!
Slagt ham!
Ярость, охватившая всех до единого асов, выливалась в буйный хоровод — цепь распалась, и в бывших звеньях царило собственное настроение, каждый танцевал так, как ему было приятнее — и начался хаос. В центр выволокли жертву — впрочем, изображающую ужас довольно карикатурно и явно лопающуюся от смеха после нескольких кружок меда. С одной стороны едва слышно затянули протяжный грустный мотив. Бальдр, слегка улыбаясь, вышел вперед и встал за спину пленника. Горный король убрал с лица полупрозрачную черную ткань, взял в руки лук — оружие менялось неизменно из года в год.
То был слепой Хёд.
Жертва закрыла глаза в мнимом трепете — стрелы всё равно были зачарованы и не нанесли бы ни малейшего вреда. Бальдр всё так же спокойно улыбался. Рядом с горным королем появилась мрачная тень. Тень замешкалась — асы смотрели — и, помедлив, вложила в руку Хёда стрелу.
Пронзительный крик заглушил последних певцов.
Том судорожно глотнул воздуха, распахивая глаза, и, скользя на влажных камнях, чуть ли не бегом пустился к маячившему впереди городу.
В одной легенде Том читал, что северное сияние — последний танец умирающих душ, загадочный огненный танец на небесах.
— Не надо бояться, — добавил Том, располагающе улыбаясь. — И искать способы расстроить свои планы. Это так низко: одной рукой сталкивать, а другой подкармливать. Сталкиваешь — так сталкивай до конца.
— Я думаю, — сказал Локи, вглядываясь в лицо Тома, — думаю о том, есть ли в тебе что-нибудь человеческое. Ты же не знаешь жалости, Риддл… Хоть немного жалости!
— Мы с тобой не люди, и ничто человеческое над нами не властно. Вместо жалости дам тебе один полезный совет, — Том придвинулся ближе к Локи, прошелестев: — меньше думай о завистниках, которые называют тебя чудовищем только из-за того, что сами боятся сделать то, что делаешь ты. Не думай ни о них, ни о ком-то ещё. Ни о ком другом.
Локи сделал порывистый жест — чересчур поспешный и непродуманный для нападения — и Том развеялся легкой дымкой, отдающей запахом жженых углей.
— Слушай, что будет, — донесся весёлый голос из-за снежной стены. — Обмакни стрелу в яд и вложи её в руку тому, кто не поймет, что ты даёшь подлог. Отдай её слепцу, который не узнает, кто стоит рядом с ним. Пусть это будет… преступление без умысла.
В праздничный день на базаре толпился народ: весело сновали между украшенными столами молодые асы и асиньи в красивых, блестящих накидках, некоторые — с очаровательными малышами на руках, бегали дети. Кто-то наигрывал незатейливую мелодию на флейте. Кто-то жевал или пил за столом. Шум, давка, веселье — праздник только вступал в силу.
— Бальдр, Бальдр! — хохотали в одном уголке юноши, румяные и свежие, как восходящее светило. — Покажи ещё раз!
Бальдр улыбнулся, рукой подзывая к себе одного из своих приятелей. Тот довольно ухмыльнулся и, замахнувшись, что есть силы бросил в Бальдра кинжал — закаленное железо подлетело совсем близко и взорвалось, вспыхивая красными искрами, оседая у ног Одинсона.
— Музыка! — истошно крикнули в глубине живой массы. Началась паника — все побежали, толкаясь, засуетились, хватая первых попадавшихся на пути за руки, образуя исполинскую цепь.
Началось лучшее, чем славился базарный день Асгарда — старинные танцы.
Выскочив в центр круга, Эгиль затянул дребезжащим голосом:
Slagt ham! Kristenmands søn har dåret
Dovregubbens veneste mø! … …
Хлопнув в ладоши, асы снова образовали цепочку, обившуюся вокруг вытягивающего звуки Эгиля. Цепочка то расширялась, то сужалась, распадалась на части, снова становилась единым целым. Асы входили в круг, отбивали ритм ногами, хлопали в ладоши в такт музыке, а цепь всё извивалась и извивалась, змеясь между столами.
Slagt ham! Kristenmands søn har dåret
Dovregubbens veneste mø!
Slagt ham! — яростно подхватила толпа.
Эгиль застонал, содрогаясь всем телом, имитируя исступление древних колдунов:
Må jeg skjære ham i fingeren?
Må jeg rive ham i håret? — вскрикнули справа.
Hu, hej, lad mig bide ham i låret! — откликнулись левее.
С тем же пением вперёд выступил мужчина, закутанный в блестящую мантию, отливавшую самоцветным блеском, мерцавшую синим, зеленым, лиловым, золотым. Лицо его закрывало темное покрывало, на голове сидела огромная черная корона с острыми гранями. То был горный король. Он обошел замершую толпу, возвращаясь назад, под сопровождение становившегося все более страстным пения. Священное воодушевление овладевало асами. Теперь приближался самый великий акт действия — священная жертва, принесенная во имя отмщения.
Slagt ham!
Slagt ham!
Ярость, охватившая всех до единого асов, выливалась в буйный хоровод — цепь распалась, и в бывших звеньях царило собственное настроение, каждый танцевал так, как ему было приятнее — и начался хаос. В центр выволокли жертву — впрочем, изображающую ужас довольно карикатурно и явно лопающуюся от смеха после нескольких кружок меда. С одной стороны едва слышно затянули протяжный грустный мотив. Бальдр, слегка улыбаясь, вышел вперед и встал за спину пленника. Горный король убрал с лица полупрозрачную черную ткань, взял в руки лук — оружие менялось неизменно из года в год.
То был слепой Хёд.
Жертва закрыла глаза в мнимом трепете — стрелы всё равно были зачарованы и не нанесли бы ни малейшего вреда. Бальдр всё так же спокойно улыбался. Рядом с горным королем появилась мрачная тень. Тень замешкалась — асы смотрели — и, помедлив, вложила в руку Хёда стрелу.
Пронзительный крик заглушил последних певцов.
Том судорожно глотнул воздуха, распахивая глаза, и, скользя на влажных камнях, чуть ли не бегом пустился к маячившему впереди городу.
В одной легенде Том читал, что северное сияние — последний танец умирающих душ, загадочный огненный танец на небесах.
Страница 18 из 20
