Фандом: Гарри Поттер. Кроссовер со скандинавской мифологией.
Добавить в моё избранное
68 мин, 27 сек 16664
Том бы никогда в жизни не сунулся сюда по собственной воле.
Первая часть поездки приходилась на море. С ним у Тома были особые счеты.
Во-первых, он не умел плавать. Поэтому, смотря сейчас на брошенный в воду камень, он мрачно понимал, что в случае штормов — гостей частых, и нельзя сказать, что долгожданных, — он пойдет ко дну совершенно схожим образом.
Во-вторых, что гораздо важнее, у него была морская болезнь. Её Том обнаружил в первые часы после отплытия, когда, скорчившись, валялся на каменно-жесткой и холодной постели, борясь с тошнотой и рвотными позывами. Лежал и проклинал Локи, корабль, да что там - всю транспортную систему маглов в целом. Но какой прок проклинать других, если прежде всего следовало покрывать ругательствами собственную голову — Том это понимал прекрасно, даже когда горло сводило судорогой, а он не мог оторвать себя от горизонтальной поверхности.
Когда ночь легла на море тёмным покрывалом, Том, пошатываясь, выбрался на открытую палубу. В легкие немедленно забился обжигающий холодом ночной воздух. Совсем рядом омерзительно запахло соляркой и копотью. Надо же, он нашел ещё одну причину возненавидеть мир маглов; казалось, больше уже невозможно, но нет, нет, можно — и он лишний раз в этом убедился.
Вокруг лежала гладкая морская поверхность. Море было черным, в нём отражались далекие серебристые звезды. Ночь была тихой и совершенно безветренной — ни шелеста, ни дуновения. Том изредка смаргивал, чтобы различить хоть что-то в окутывающей его мгле. Бесполезно.
С востока повеяло ветром — пронизывающим и шквальным. Вода, насколько позволяли увидеть глаза, всколыхнулась. Ветер принес с собой далекий, чуть заунывный стон.
Том вскинулся резво — до хруста нывших от холода позвонков — и поспешил обратно к себе в каюту.
«Я буду приходить, когда захочу» — было первое, что услышал Том, сгружавший в скромную комнатушку свои не менее скромные пожитки.
Он будет приходить, когда захочет… что ж, тем лучше. Хорошо. Отлично. Просто замечательно!
«На кой черт тогда вообще стоило вытаскивать его в такую даль?» — хотелось думать Риддлу. Но он не думал, не должен был думать.
Однако Том был и не из тех, кто сдается просто так. Он пробудил древнюю силу, что уже достойно восхищения. Он сумел познакомиться с ней, занять её, да так, что сила решила: «а не отправиться ли нам, милый друг, в невиданные дали, с неясными целями, с необыкновенным рвением». Рвение-то, оно ведь было. И есть. Стоит ли упрекать самого себя в том, что ждал несколько… большего. От Локи. От самого себя.
«Никогда больше, — зарекся Том. — Никогда не буду действовать без продуманного плана. Пускай другие мечутся, терзаются по несбывшимся надеждам — я и рта не открою. Это лучше, чем оказаться полным дураком… сидящим в Исландии, к тому же».
Но полным дураком Том всё-таки не был. И отправился в путь совсем не из-за глупого желания найти неприятностей на свою голову, проще говоря: ушел не на поиски приключений. Увольте — с такими чаяниями прямая дорога в башню злато блещущих сынов Гриффиндора.
Сложно сказать, что именно сподвигло его на подобный шаг. Возможно, интерес, который был ещё не вполне обманут, хоть разочарование и звенело тонкой струной в голове Риддла. И то, чтобы интерес не был обманут полностью, было в интересах Локи. В отличие от многих, кто оставлял надоевшую игрушку валяться дальше безо всякого дела, Том мог эту игрушку основательно подпортить. Такой уж он был; вне всякого сомнения, кто-то мог назвать его жестоким, ужасным, бесчеловечным — Том с ними был полностью согласен. Не очень-то его это и трогало. Осуществить бы то, что он задумал, а потом он будет первым, кто захочет назвать себя таковым — страх, что бы ни говорили завистники, держит в здравом уме гораздо лучше слюнтяйств, предлагаемых Альбусом Дамблдором.
Локи сказал:
«К Эгиру в дом -»
войти я решил
и на пир посмотреть;
раздор и вражду
я им принесу,
разбавлю мед злобой«.»
Перебранку Том любил больше остального и часто перечитывал, да так зачитал, что уже мог пересказать наизусть — он всегда вдумчиво относился к книгам, эта же ему понравилась настолько, что в голову как хмелем ударило желание познакомиться с проказником Лодуром. А ещё в его голове надолго останутся красивые расплывчатые фразы, пестревшие в эпосе. Красивые…
Интересно, а если он предложит Локи устроить нечто подобное во дворце Одина, то как он отреагирует? Округлит и без того большие глаза, прошипев «С-с-пятил, Риддл?», ну или как-нибудь так. Том вяло улыбнулся и захлопнул книгу. Не было смысла заново перечитывать эти строки и бредить тем, чего быть не могло — уже не могло. Локи не станет тем, кем его хотел видеть Том, и нечего представлять, что бы было, да как бы сложилось — Том ведь никогда не ворошил прошлое, предпочитая былым ошибкам будущие победы.
Первая часть поездки приходилась на море. С ним у Тома были особые счеты.
Во-первых, он не умел плавать. Поэтому, смотря сейчас на брошенный в воду камень, он мрачно понимал, что в случае штормов — гостей частых, и нельзя сказать, что долгожданных, — он пойдет ко дну совершенно схожим образом.
Во-вторых, что гораздо важнее, у него была морская болезнь. Её Том обнаружил в первые часы после отплытия, когда, скорчившись, валялся на каменно-жесткой и холодной постели, борясь с тошнотой и рвотными позывами. Лежал и проклинал Локи, корабль, да что там - всю транспортную систему маглов в целом. Но какой прок проклинать других, если прежде всего следовало покрывать ругательствами собственную голову — Том это понимал прекрасно, даже когда горло сводило судорогой, а он не мог оторвать себя от горизонтальной поверхности.
Когда ночь легла на море тёмным покрывалом, Том, пошатываясь, выбрался на открытую палубу. В легкие немедленно забился обжигающий холодом ночной воздух. Совсем рядом омерзительно запахло соляркой и копотью. Надо же, он нашел ещё одну причину возненавидеть мир маглов; казалось, больше уже невозможно, но нет, нет, можно — и он лишний раз в этом убедился.
Вокруг лежала гладкая морская поверхность. Море было черным, в нём отражались далекие серебристые звезды. Ночь была тихой и совершенно безветренной — ни шелеста, ни дуновения. Том изредка смаргивал, чтобы различить хоть что-то в окутывающей его мгле. Бесполезно.
С востока повеяло ветром — пронизывающим и шквальным. Вода, насколько позволяли увидеть глаза, всколыхнулась. Ветер принес с собой далекий, чуть заунывный стон.
Том вскинулся резво — до хруста нывших от холода позвонков — и поспешил обратно к себе в каюту.
«Я буду приходить, когда захочу» — было первое, что услышал Том, сгружавший в скромную комнатушку свои не менее скромные пожитки.
Он будет приходить, когда захочет… что ж, тем лучше. Хорошо. Отлично. Просто замечательно!
«На кой черт тогда вообще стоило вытаскивать его в такую даль?» — хотелось думать Риддлу. Но он не думал, не должен был думать.
Однако Том был и не из тех, кто сдается просто так. Он пробудил древнюю силу, что уже достойно восхищения. Он сумел познакомиться с ней, занять её, да так, что сила решила: «а не отправиться ли нам, милый друг, в невиданные дали, с неясными целями, с необыкновенным рвением». Рвение-то, оно ведь было. И есть. Стоит ли упрекать самого себя в том, что ждал несколько… большего. От Локи. От самого себя.
«Никогда больше, — зарекся Том. — Никогда не буду действовать без продуманного плана. Пускай другие мечутся, терзаются по несбывшимся надеждам — я и рта не открою. Это лучше, чем оказаться полным дураком… сидящим в Исландии, к тому же».
Но полным дураком Том всё-таки не был. И отправился в путь совсем не из-за глупого желания найти неприятностей на свою голову, проще говоря: ушел не на поиски приключений. Увольте — с такими чаяниями прямая дорога в башню злато блещущих сынов Гриффиндора.
Сложно сказать, что именно сподвигло его на подобный шаг. Возможно, интерес, который был ещё не вполне обманут, хоть разочарование и звенело тонкой струной в голове Риддла. И то, чтобы интерес не был обманут полностью, было в интересах Локи. В отличие от многих, кто оставлял надоевшую игрушку валяться дальше безо всякого дела, Том мог эту игрушку основательно подпортить. Такой уж он был; вне всякого сомнения, кто-то мог назвать его жестоким, ужасным, бесчеловечным — Том с ними был полностью согласен. Не очень-то его это и трогало. Осуществить бы то, что он задумал, а потом он будет первым, кто захочет назвать себя таковым — страх, что бы ни говорили завистники, держит в здравом уме гораздо лучше слюнтяйств, предлагаемых Альбусом Дамблдором.
Локи сказал:
«К Эгиру в дом -»
войти я решил
и на пир посмотреть;
раздор и вражду
я им принесу,
разбавлю мед злобой«.»
Перебранку Том любил больше остального и часто перечитывал, да так зачитал, что уже мог пересказать наизусть — он всегда вдумчиво относился к книгам, эта же ему понравилась настолько, что в голову как хмелем ударило желание познакомиться с проказником Лодуром. А ещё в его голове надолго останутся красивые расплывчатые фразы, пестревшие в эпосе. Красивые…
Интересно, а если он предложит Локи устроить нечто подобное во дворце Одина, то как он отреагирует? Округлит и без того большие глаза, прошипев «С-с-пятил, Риддл?», ну или как-нибудь так. Том вяло улыбнулся и захлопнул книгу. Не было смысла заново перечитывать эти строки и бредить тем, чего быть не могло — уже не могло. Локи не станет тем, кем его хотел видеть Том, и нечего представлять, что бы было, да как бы сложилось — Том ведь никогда не ворошил прошлое, предпочитая былым ошибкам будущие победы.
Страница 4 из 20
