Фандом: Изумрудный город. Элли не будет сидеть сложа руки в городе Теней, а начнёт сразу же бороться за свою жизнь — только что обретённой магией. Но победить без помощи извне будет невозможно. Аларм, прилетев на помощь, пожертвует собой ради спасения Элли… и умрёт. Что он увидел? Почему вернулся? Причастен ли к этому отвратительный алхимик Парцелиус, или он — предатель? Автор размышляет, как можно было бы иначе объяснить этот эпизод истории…
Добавить в моё избранное
66 мин, 48 сек 596
Если бы Аларм просил сам за себя, если бы он был один — вряд ли ему разрешили бы вернуться. Почему-то он осознал это только сейчас. Но за него просила мама… И наверняка Элли здесь, на Земле, тоже просила, не осознавая этого. Говорят, что молитвы — это не слова, это состояние сердца, это наши дела. Можно сказать — другие могут делать не меньше Элли, но им ничего не даётся. Но, значит, так было нужно. Духовные законы так просты и в то же время так непостижимы, и Аларм и сам не мог сейчас объяснить — почему?
— Но это возможно? — осторожно спросил Парцелиус.
Ланга искоса взглянула на него.
— Для меня возможно. Для тебя — нет. Мне вообще надо ещё подумать, есть ли смысл воскрешать Дровосека. Ты многого не знаешь, и на твоём месте я бы вообще поостереглась давать столь щедрые обещания кому попало.
— Но что же мне делать? — сник алхимик.
Ланга-русалка поморщилась. На кукле это выходило жутковато.
— Боишься, что в случае неудачи Элли не выйдет за тебя замуж? Может, хоть это тебя научит быть немного скромнее! Но — ладно. Я выполню твою просьбу — точнее, не твою, а Элли… Но только ты учти то, о чём я тебя уже предупредила.
— Непременно! — торопливо пообещал Парцелиус. Что угодно, лишь бы… Лишь бы ему оставили и титул, и способности, а может, и добавили бы ещё что-нибудь.
Ланга скривилась. Лицом куклы она управляла отлично, и оно неплохо передавало все её эмоции, хотя и выглядело это на папье-маше несколько коряво и поэтому пугающе. С руками было хуже. Она с трудом вновь подняла единственную движущуюся руку куклы — ту, с веером — и указала на дверь.
— Ну всё, хватит. Иди и… не спеши. Можешь ещё погулять по дворцу, если тебе так хочется. А потом уже зови Элли. И дальше — твои проблемы, но задерживаться я бы тебе не советовала, — насмешливо добавила она.
Парцелиус поклонился, отступая мелкими шажками. Когда лицо куклы снова застыло безжизненной маской, а рука с веером приняла прежнее положение, ему стало совсем не по себе. Торопливо он выскочил из каморки и захлопнул дверь, тяжело дыша. Потом побрёл в сторону выхода из зала. Сияющий изумрудами трон ему уже не внушал радостные мечты, да и вообще смотреть по сторонам как-то расхотелось. Как ни крути, как ни тяни время, а от Чёрного пламени ему не отвертеться. Честно говоря, он понятия не имел, как за него взяться, поэтому и откладывал, как мы нередко откладываем любое неприятное дело. Безоблачные фантазии о том, как он будет великим магом, покрылись мрачной тенью от того, сколько и чем ему ещё этого придётся добиваться.
Приняв совет Ланги, спешить он не стал, но и бродить по дворцу — тоже. Он просто стал возле ближайшего окна и бездумно уставился вдаль. У него в голове в очередной раз закрутился вопрос — а может, зря он вообще сюда отправился, в Волшебную страну? Но потом стало как-то всё равно. Будь что будет… Главное — сейчас Ланга пообещала, что всё она сделает, а значит, хотя бы за это можно не беспокоиться. И его планы она одобрила. Значит, всё идёт как надо. Только вот веселее от этого не делалось…
Принцесса Ланга всю свою сознательную жизнь жила ради мамы.
Ради мамы она осталась жить во дворце Пакира, ради мамы стала его служанкой, потом помощницей, ради мамы она старалась выжить в этом царстве ужаса и смерти. Ради мамы она стала принцессой подземного царства — чтобы хоть как-то поддерживать её, помогать хотя бы исподтишка, чтобы она выжила, чтобы она не отчаивалась так сильно. Ради мамы она стала волшебницей — тёмной волшебницей, потому что других вариантов просто не было. Мама была единственным светлым лучиком во мраке, который не только окружал принцессу со всех сторон, но и давно уже уверенно запускал свои щупальца ей в душу, как будто тени, подчинявшиеся Пакиру, проникали и сюда, наползая одна на другую. Если бы великий сказочник Андерсен вдруг увидел Лангу — ну вот представим, что такое было бы возможно, — то лучшего прототипа для Снежной королевы он бы не нашёл. Характер и поведение принцессы соответствовали внешности. Вот только это была лишь оболочка. Ледяная оболочка, под которой — если её разбить или растопить — оказывался живой человек.
И вот теперь Ланга оказалась перед самой невыносимой проблемой всей своей жизни.
Железный Дровосек. Она с детства ненавидела его. Он ведь обидел маму! Он забыл о ней, бросил её, ушёл сначала в лес, потом в Изумрудный город, а потом — просто забыл. Говорят, Гудвин в Изумрудном городе дал ему сердце. Да что же это за сердце такое, если оно позволило ему забыть ту, которую он так сильно любил и которая так самоотверженно любила его? А ведь вроде как ещё ради неё пошёл за этим самым сердцем. Нет, всё это оказалось враньём, он стал правителем, и бедная сирота из деревни ему стала не нужна. В душе Ланги не было и не будет места влюблённости, она это знала. К чему это, когда всё равно потом обманут и оставят в одиночестве.
А теперь… Она должна была его воскресить.
— Но это возможно? — осторожно спросил Парцелиус.
Ланга искоса взглянула на него.
— Для меня возможно. Для тебя — нет. Мне вообще надо ещё подумать, есть ли смысл воскрешать Дровосека. Ты многого не знаешь, и на твоём месте я бы вообще поостереглась давать столь щедрые обещания кому попало.
— Но что же мне делать? — сник алхимик.
Ланга-русалка поморщилась. На кукле это выходило жутковато.
— Боишься, что в случае неудачи Элли не выйдет за тебя замуж? Может, хоть это тебя научит быть немного скромнее! Но — ладно. Я выполню твою просьбу — точнее, не твою, а Элли… Но только ты учти то, о чём я тебя уже предупредила.
— Непременно! — торопливо пообещал Парцелиус. Что угодно, лишь бы… Лишь бы ему оставили и титул, и способности, а может, и добавили бы ещё что-нибудь.
Ланга скривилась. Лицом куклы она управляла отлично, и оно неплохо передавало все её эмоции, хотя и выглядело это на папье-маше несколько коряво и поэтому пугающе. С руками было хуже. Она с трудом вновь подняла единственную движущуюся руку куклы — ту, с веером — и указала на дверь.
— Ну всё, хватит. Иди и… не спеши. Можешь ещё погулять по дворцу, если тебе так хочется. А потом уже зови Элли. И дальше — твои проблемы, но задерживаться я бы тебе не советовала, — насмешливо добавила она.
Парцелиус поклонился, отступая мелкими шажками. Когда лицо куклы снова застыло безжизненной маской, а рука с веером приняла прежнее положение, ему стало совсем не по себе. Торопливо он выскочил из каморки и захлопнул дверь, тяжело дыша. Потом побрёл в сторону выхода из зала. Сияющий изумрудами трон ему уже не внушал радостные мечты, да и вообще смотреть по сторонам как-то расхотелось. Как ни крути, как ни тяни время, а от Чёрного пламени ему не отвертеться. Честно говоря, он понятия не имел, как за него взяться, поэтому и откладывал, как мы нередко откладываем любое неприятное дело. Безоблачные фантазии о том, как он будет великим магом, покрылись мрачной тенью от того, сколько и чем ему ещё этого придётся добиваться.
Приняв совет Ланги, спешить он не стал, но и бродить по дворцу — тоже. Он просто стал возле ближайшего окна и бездумно уставился вдаль. У него в голове в очередной раз закрутился вопрос — а может, зря он вообще сюда отправился, в Волшебную страну? Но потом стало как-то всё равно. Будь что будет… Главное — сейчас Ланга пообещала, что всё она сделает, а значит, хотя бы за это можно не беспокоиться. И его планы она одобрила. Значит, всё идёт как надо. Только вот веселее от этого не делалось…
Принцесса Ланга всю свою сознательную жизнь жила ради мамы.
Ради мамы она осталась жить во дворце Пакира, ради мамы стала его служанкой, потом помощницей, ради мамы она старалась выжить в этом царстве ужаса и смерти. Ради мамы она стала принцессой подземного царства — чтобы хоть как-то поддерживать её, помогать хотя бы исподтишка, чтобы она выжила, чтобы она не отчаивалась так сильно. Ради мамы она стала волшебницей — тёмной волшебницей, потому что других вариантов просто не было. Мама была единственным светлым лучиком во мраке, который не только окружал принцессу со всех сторон, но и давно уже уверенно запускал свои щупальца ей в душу, как будто тени, подчинявшиеся Пакиру, проникали и сюда, наползая одна на другую. Если бы великий сказочник Андерсен вдруг увидел Лангу — ну вот представим, что такое было бы возможно, — то лучшего прототипа для Снежной королевы он бы не нашёл. Характер и поведение принцессы соответствовали внешности. Вот только это была лишь оболочка. Ледяная оболочка, под которой — если её разбить или растопить — оказывался живой человек.
И вот теперь Ланга оказалась перед самой невыносимой проблемой всей своей жизни.
Железный Дровосек. Она с детства ненавидела его. Он ведь обидел маму! Он забыл о ней, бросил её, ушёл сначала в лес, потом в Изумрудный город, а потом — просто забыл. Говорят, Гудвин в Изумрудном городе дал ему сердце. Да что же это за сердце такое, если оно позволило ему забыть ту, которую он так сильно любил и которая так самоотверженно любила его? А ведь вроде как ещё ради неё пошёл за этим самым сердцем. Нет, всё это оказалось враньём, он стал правителем, и бедная сирота из деревни ему стала не нужна. В душе Ланги не было и не будет места влюблённости, она это знала. К чему это, когда всё равно потом обманут и оставят в одиночестве.
А теперь… Она должна была его воскресить.
Страница 14 из 18
