Очень и очень давно, когда я была совсем еще маленькой девочкой, папа подарил мне книжку, которая впоследствии стала самой моей любимой настольной книгой. Правда тогда я об этом ещё не знала.
Добавить в моё избранное
9 мин, 31 сек 188
Дед разводил небольшой костер, чтобы отпугнуть назойливых комаров, закуривал папиросу, и они начинали разговаривать. А мы (нас было тогда восемь внуков) потихоньку выходили из дома, садились на порожки времянки и тихо сидели, слушая их спокойные разговоры и сплетни, ежась от ночного холодка и от непонятных детских страхов, вздрагивая от потрескивающих веток в костре, вглядываясь сквозь пылающее желтое пламя в темноту ночных посадок и звездного неба. Это были непередаваемые чувства… Наверное, каждому из нас хотелось просто вот так вот бесконечно сидеть в темноте и бесконечно слушать то, о чем они говорят, поэтому мы наперебой просили их рассказать нам истории, стараясь как можно дольше растянуть ночь, как можно дольше оставаться во власти этого непонятного состояния.
И тогда дедушка, лениво помешивая закопченные поленья, принимался рассказывать нам про свое детство, про войну, про школу, в которой учился. Вспоминал друзей, подруг. Читал нам стихи, которых знал великое множество, имея при этом всего четыре класса образования за душой. Мне всегда нравилось стихотворение Пушкина «Вот моя деревня». А бабушка пела. У нее был чудный, красивый молодой голос. Дед всегда говорил, что за него он ее и полюбил.
А 10 июня умерла прабабушка. Это случилось в ночь. Нас, перепуганных детей, отправили на другой конец деревни к родственникам на три дня, а сами готовились к похоронам. На второй день к вечеру к нам на велосипеде приехал дед. Они долго разговаривали во времянке с братом бабушки. Из разговоров я поняла, что он собрался ехать к плотнику, делать крест. Прабабушка была матерью деда. Я напросилась ехать с ними. Сидя на багажнике велосипеда, я слушала разговоры стариков. Как оказалось, ночью, когда дед сидел возле умершей матери, он заснул. Она приснилась ему и сказала, что хочет себе такой же крест, что стоит на могиле ее мужа и отца деда. И что крест тот делали в соседнем селе, будто там на такой-то улице живет такой-то плотник, и дала ему полное описание дома, вплоть до цвета, и как до него доехать. Родственник не верил. Судя по их разговору, я поняла, что едем мы туда, не знаю куда, чтобы привезти то, не знаю что. И к большому удивлению родственника, через некоторое время мы были на месте. Дом из красного кирпича, окна с резными ставнями, на крыше — железный петух. А еще больше удивились все, когда узнали, войдя в дом, что крест тот был почти готов. Оказалось, что моя покойная прабабка была тот еще ходок по чужим снам и за неделю буквально зависла во снах бедного плотника. «Она так просила, чтоб крест был, как у покойного мужа, плакала, каждую ночь приходила, что я решил все-таки его сделать. Пусть стоит, мало ли», — рассказал он моему ошарашенному деду.
Это были первые похороны, которые я увидела воочию. Я вообще в тот день много чего увидела в первый раз. Смерть, гроб в доме, умершего близкого человека. А еще я в первый и единственный раз увидела, как плачет мой дедушка. Нет, я знала, что люди умирают, что их несут хоронить на кладбище, но все это казалось мне таким далеким и ненастоящим, что я никогда не верила, что это вообще случается. И, быть может поэтому, стоя возле открытого гроба, в котором лежала маленькая старая женщина, я до конца не осознавала, что такое смерть и что умерший человек уже никогда не вернется, и ловила себя на обрывках мыслей, что мы больше никогда не расскажем ей, как мы ее похоронили, как прошло лето, как мы отучились в школе, как мы живем дальше. И, может быть, поэтому именно я увидела ее за час до ее же похорон, сидящей на скамеечке в саду под яблоней. Она сидела, по-старушечьи облокотившись на свою палочку, с которой она ходила в последние годы. Я узнала ее сразу: неизменное коричневое платье, старенькая жилетка, на голове ее любимая золотистая косынка. Изменилась только осанка. При жизни прабабушка была сгорбленной, мама говорила, что это от старости. Здесь же она сидела прямо, полубоком ко мне, и смотрела куда-то вдаль, за сад, за огород, в сторону, где лес сливается с небом. Яркое солнце заливало сад, в воздухе стояла необыкновенная тишина и ощущения какой-то смертной тоски, грусти и вечного покоя.
Помню, как я обрадовалась, что она жива, крикнула ей: «Бабушка Таня! Ты тут сидишь. А тебя там хоронят! Пойдем, скажем всем, что ты жива, а то дедушка плачет! С этими словами я побежала из сада через постройки к дому, хотела крикнуть всем, что она в саду. Меня на бегу за плечо остановила чья-то взрослая рука. В этот момент из дома выносили гроб с телом.»
В эти суетливые дни мое детское мировоззрение круто поменялось. Я узнала новое слово — покойник. Это от слова покой. А иными словами умерший человек. А еще я узнала, что «спокойник» может быть далеко не спокойным человеком. И что их иногда даже боятся. Потому, что они иногда дают о себе знать. Именно поэтому бабушка моя боялась оставаться на ночь в первые дни после смерти своей свекрови, и в доме жили мы все вместе с нашими родителями целую неделю. Это произошло на третью ночь после похорон.
И тогда дедушка, лениво помешивая закопченные поленья, принимался рассказывать нам про свое детство, про войну, про школу, в которой учился. Вспоминал друзей, подруг. Читал нам стихи, которых знал великое множество, имея при этом всего четыре класса образования за душой. Мне всегда нравилось стихотворение Пушкина «Вот моя деревня». А бабушка пела. У нее был чудный, красивый молодой голос. Дед всегда говорил, что за него он ее и полюбил.
А 10 июня умерла прабабушка. Это случилось в ночь. Нас, перепуганных детей, отправили на другой конец деревни к родственникам на три дня, а сами готовились к похоронам. На второй день к вечеру к нам на велосипеде приехал дед. Они долго разговаривали во времянке с братом бабушки. Из разговоров я поняла, что он собрался ехать к плотнику, делать крест. Прабабушка была матерью деда. Я напросилась ехать с ними. Сидя на багажнике велосипеда, я слушала разговоры стариков. Как оказалось, ночью, когда дед сидел возле умершей матери, он заснул. Она приснилась ему и сказала, что хочет себе такой же крест, что стоит на могиле ее мужа и отца деда. И что крест тот делали в соседнем селе, будто там на такой-то улице живет такой-то плотник, и дала ему полное описание дома, вплоть до цвета, и как до него доехать. Родственник не верил. Судя по их разговору, я поняла, что едем мы туда, не знаю куда, чтобы привезти то, не знаю что. И к большому удивлению родственника, через некоторое время мы были на месте. Дом из красного кирпича, окна с резными ставнями, на крыше — железный петух. А еще больше удивились все, когда узнали, войдя в дом, что крест тот был почти готов. Оказалось, что моя покойная прабабка была тот еще ходок по чужим снам и за неделю буквально зависла во снах бедного плотника. «Она так просила, чтоб крест был, как у покойного мужа, плакала, каждую ночь приходила, что я решил все-таки его сделать. Пусть стоит, мало ли», — рассказал он моему ошарашенному деду.
Это были первые похороны, которые я увидела воочию. Я вообще в тот день много чего увидела в первый раз. Смерть, гроб в доме, умершего близкого человека. А еще я в первый и единственный раз увидела, как плачет мой дедушка. Нет, я знала, что люди умирают, что их несут хоронить на кладбище, но все это казалось мне таким далеким и ненастоящим, что я никогда не верила, что это вообще случается. И, быть может поэтому, стоя возле открытого гроба, в котором лежала маленькая старая женщина, я до конца не осознавала, что такое смерть и что умерший человек уже никогда не вернется, и ловила себя на обрывках мыслей, что мы больше никогда не расскажем ей, как мы ее похоронили, как прошло лето, как мы отучились в школе, как мы живем дальше. И, может быть, поэтому именно я увидела ее за час до ее же похорон, сидящей на скамеечке в саду под яблоней. Она сидела, по-старушечьи облокотившись на свою палочку, с которой она ходила в последние годы. Я узнала ее сразу: неизменное коричневое платье, старенькая жилетка, на голове ее любимая золотистая косынка. Изменилась только осанка. При жизни прабабушка была сгорбленной, мама говорила, что это от старости. Здесь же она сидела прямо, полубоком ко мне, и смотрела куда-то вдаль, за сад, за огород, в сторону, где лес сливается с небом. Яркое солнце заливало сад, в воздухе стояла необыкновенная тишина и ощущения какой-то смертной тоски, грусти и вечного покоя.
Помню, как я обрадовалась, что она жива, крикнула ей: «Бабушка Таня! Ты тут сидишь. А тебя там хоронят! Пойдем, скажем всем, что ты жива, а то дедушка плачет! С этими словами я побежала из сада через постройки к дому, хотела крикнуть всем, что она в саду. Меня на бегу за плечо остановила чья-то взрослая рука. В этот момент из дома выносили гроб с телом.»
В эти суетливые дни мое детское мировоззрение круто поменялось. Я узнала новое слово — покойник. Это от слова покой. А иными словами умерший человек. А еще я узнала, что «спокойник» может быть далеко не спокойным человеком. И что их иногда даже боятся. Потому, что они иногда дают о себе знать. Именно поэтому бабушка моя боялась оставаться на ночь в первые дни после смерти своей свекрови, и в доме жили мы все вместе с нашими родителями целую неделю. Это произошло на третью ночь после похорон.
Страница 2 из 3
