Тебе не привыкать к страшным снам. Они рядом с самого детства, поджидают момента, когда опустишь голову на подушку и прикроешь веки. Стоит замереть трепещущим ресницам — кошмары тут как тут, впиваются клыками в свою любимую жертву, впрыскивают свой яд в кровь. Он действует до утра, ровно до того момента, как солнечные лучи касаются бледной кожи, неизменно будя тебя. Сколько бы ты ни пыталась, заснуть днём не получается, и покорные служанки давно привыкли накладывать на чёрные круги под твоими глазами толстый слой белой пудры.
Добавить в моё избранное
27 мин, 22 сек 428
В висках стучит кровь, шифром передавая тебе послание, состоящее из одного слова: Иди. Иди, иди, иди. Ты сможешь спрятаться, да так, что никто и никогда тебя не найдёт. Ты выиграешь. Разве есть что-то, важнее этого?
Нет, — соглашаешься ты мысленно. — Ничего. И послушно сходишь с тропы.
Словно пелена падает с глаз. Необъяснимая одержимость, властвовавшая над тобой в последнее время, разлагается, ошмётками сползая с разума. С ужасом осознаёшь, что не можешь вспомнить, когда это началось. Сколько дней ты провела, преследуемая эхом своих шагов? Сколько ночей слушала незнакомый, хриплый шёпот, зудом отдающийся в ушах?
Зажмурившись, делаешь глубокий вдох. Убеждаешь себя, что всё закончилось. Всё прошло. Можно вернуться, снова погрузиться в привычный поток жизни, пусть кажущийся чужим, пусть остечертевший до чёртиков — но знакомый и изученный вдоль и поперёк. Больше никаких прогулок по лесу. Никакого одиночества, и паранойи, и безумия. Хватит.
Решительно кивнув, разворачиваешься и тихо смеёшься. С каждой секундой твой смех становится всё громче, окрашиваясь оттенками истерики.
Ты добилась своего. Ты спряталась. Да так хорошо, что и сама себя не найдёшь, потому что тропинки, ведущей домой, больше нет.
Ночь ты проводишь в чаще. Длинное белое платье совсем не защищает от острых веточек и камней, которые с готовностью впиваются в нежную кожу, словно с нетерпением ждали твоего появления. Одно радует: все эти неудобства не дают тебе испугаться, так что в конце концов ты засыпаешь, невзирая на крючковатые ветви деревьев, вой, то и дело взлетающий к полной луне, и уханье сов. А с утра, открыв глаза и увидев освещённые ярким полуденным солнцем стволы деревьев, понимаешь, что спряталась ещё и от кошмаров. Впервые в жизни скидываешь давящую на плечи мантию усталости. Ты наконец-то свободна…
Углубляясь в лес, ты не пытаешься искать тропки или знакомые окрестности, чувствуя, что поиски эти бессмысленны. Если быть до конца честной, ты не уверена, что последовала бы по привычным дорожкам, окажись они прямо перед тобой. Даже несмотря на чувство долга и кусочки, обломки той Тины, которую знал весь свет, ты не хочешь возвращаться, и беззвучно благодаришь силы, заведшие тебя в этот тупик, за то, что они позволили тебе остаться.
Когда от усталости и голода начинает кружиться голова, тебе снова кажется, что кто-то идёт за тобой по пятам. На этот раз ты не боишься преследователя, и сводившая тебя с ума считалочка больше не стучит метрономом в голове, где-то прямо за глазами, в самом центре твоего существа. Убеждаешь себя, что вот-вот повернёшься и встретишься с невидимкой лицом к лицу. Что он либо появится, либо окончательно исчезнет, раз и навсегда доказывая: ты не безумна.
Но не успеваешь. Потому что тебя опережает низкий хриплый голос, который ничуть не удивляет; если задуматься, то именно его ты и ждала. Всю жизнь.
— Ты ушла далеко от дома, — говорит он, и ты останавливаешься, каждой клеточкой тела впитывая столь знакомый голос.
Который был рядом каждую ночь; нашёптывал на ухо сводящие с ума слова, заводя всё дальше и дальше в лес. Понимая, что нужно испугаться, ты усмехаешься в лицо этому знанию. К чёрту «нужно» — ты слишком долго жила по лекалам. Там, за спиной, стоит воплощение твоего кошмара, и ты в ужасе. И ты в восторге. Кто ты, Тина? Пришла пора выбирать, но тебе повезло — на этот раз ты хорошо выучила урок.
— Скорее, приблизилась к нему, — говоришь ты отважно и оборачиваешься.
Если бы кто-то попросил описать лицо твоих кошмаров, ты изобразила бы именно его. Словно вы были знакомы всегда, и профиль, больше подходящий хищной птице, а не человеку, выбит в твоей памяти искусным художником; выбит навсегда, так, что не отскоблить, не выветрить. Множество раз ты видела эти бездонные, гладкие глаза, которые кажутся искусственными, если не отказаться от себя и не погрузиться в самую их глубь, ведь только там, за поверхностью, можно увидеть его. Прямые густые брови, врезающиеся в его лоб неумолимыми росчерками. Длинные волосы, в свете солнца отдающие багровым оттенком; они ручейками крови сбегают к широким плечам. Тонкие бледные губы, выцветшие от старости, оказавшись единственным, что поддалось влиянию времени.
Откуда-то ты знаешь, что он не стареет. Был таким же, когда ты родилась. Будет таким же, когда тебе останется лишь гнить, просачиваясь в почву. Рядом с ним ты чувствуешь себя бессмертной, особенно когда его губы шевелятся, словно нехотя выговаривая твоё имя — Тина. Оно звучит как-то неправильно, фальшиво, но это неважно, ведь, сорвавшись с его языка, оно живёт, парит в воздухе между вами, незыблемое и надёжное. Ты будешь жить в нём — это тебе известно наверняка. Значит, части тебя уготована подаренная им вечность.
Он не задаёт вопросов, и ты в ответ молчишь. Слушаешь его ленивые приказы, оплачивая выполнением своё право быть рядом, делить с ним одни угодья, один замок, один коридор.
Нет, — соглашаешься ты мысленно. — Ничего. И послушно сходишь с тропы.
Словно пелена падает с глаз. Необъяснимая одержимость, властвовавшая над тобой в последнее время, разлагается, ошмётками сползая с разума. С ужасом осознаёшь, что не можешь вспомнить, когда это началось. Сколько дней ты провела, преследуемая эхом своих шагов? Сколько ночей слушала незнакомый, хриплый шёпот, зудом отдающийся в ушах?
Зажмурившись, делаешь глубокий вдох. Убеждаешь себя, что всё закончилось. Всё прошло. Можно вернуться, снова погрузиться в привычный поток жизни, пусть кажущийся чужим, пусть остечертевший до чёртиков — но знакомый и изученный вдоль и поперёк. Больше никаких прогулок по лесу. Никакого одиночества, и паранойи, и безумия. Хватит.
Решительно кивнув, разворачиваешься и тихо смеёшься. С каждой секундой твой смех становится всё громче, окрашиваясь оттенками истерики.
Ты добилась своего. Ты спряталась. Да так хорошо, что и сама себя не найдёшь, потому что тропинки, ведущей домой, больше нет.
Ночь ты проводишь в чаще. Длинное белое платье совсем не защищает от острых веточек и камней, которые с готовностью впиваются в нежную кожу, словно с нетерпением ждали твоего появления. Одно радует: все эти неудобства не дают тебе испугаться, так что в конце концов ты засыпаешь, невзирая на крючковатые ветви деревьев, вой, то и дело взлетающий к полной луне, и уханье сов. А с утра, открыв глаза и увидев освещённые ярким полуденным солнцем стволы деревьев, понимаешь, что спряталась ещё и от кошмаров. Впервые в жизни скидываешь давящую на плечи мантию усталости. Ты наконец-то свободна…
Углубляясь в лес, ты не пытаешься искать тропки или знакомые окрестности, чувствуя, что поиски эти бессмысленны. Если быть до конца честной, ты не уверена, что последовала бы по привычным дорожкам, окажись они прямо перед тобой. Даже несмотря на чувство долга и кусочки, обломки той Тины, которую знал весь свет, ты не хочешь возвращаться, и беззвучно благодаришь силы, заведшие тебя в этот тупик, за то, что они позволили тебе остаться.
Когда от усталости и голода начинает кружиться голова, тебе снова кажется, что кто-то идёт за тобой по пятам. На этот раз ты не боишься преследователя, и сводившая тебя с ума считалочка больше не стучит метрономом в голове, где-то прямо за глазами, в самом центре твоего существа. Убеждаешь себя, что вот-вот повернёшься и встретишься с невидимкой лицом к лицу. Что он либо появится, либо окончательно исчезнет, раз и навсегда доказывая: ты не безумна.
Но не успеваешь. Потому что тебя опережает низкий хриплый голос, который ничуть не удивляет; если задуматься, то именно его ты и ждала. Всю жизнь.
— Ты ушла далеко от дома, — говорит он, и ты останавливаешься, каждой клеточкой тела впитывая столь знакомый голос.
Который был рядом каждую ночь; нашёптывал на ухо сводящие с ума слова, заводя всё дальше и дальше в лес. Понимая, что нужно испугаться, ты усмехаешься в лицо этому знанию. К чёрту «нужно» — ты слишком долго жила по лекалам. Там, за спиной, стоит воплощение твоего кошмара, и ты в ужасе. И ты в восторге. Кто ты, Тина? Пришла пора выбирать, но тебе повезло — на этот раз ты хорошо выучила урок.
— Скорее, приблизилась к нему, — говоришь ты отважно и оборачиваешься.
Если бы кто-то попросил описать лицо твоих кошмаров, ты изобразила бы именно его. Словно вы были знакомы всегда, и профиль, больше подходящий хищной птице, а не человеку, выбит в твоей памяти искусным художником; выбит навсегда, так, что не отскоблить, не выветрить. Множество раз ты видела эти бездонные, гладкие глаза, которые кажутся искусственными, если не отказаться от себя и не погрузиться в самую их глубь, ведь только там, за поверхностью, можно увидеть его. Прямые густые брови, врезающиеся в его лоб неумолимыми росчерками. Длинные волосы, в свете солнца отдающие багровым оттенком; они ручейками крови сбегают к широким плечам. Тонкие бледные губы, выцветшие от старости, оказавшись единственным, что поддалось влиянию времени.
Откуда-то ты знаешь, что он не стареет. Был таким же, когда ты родилась. Будет таким же, когда тебе останется лишь гнить, просачиваясь в почву. Рядом с ним ты чувствуешь себя бессмертной, особенно когда его губы шевелятся, словно нехотя выговаривая твоё имя — Тина. Оно звучит как-то неправильно, фальшиво, но это неважно, ведь, сорвавшись с его языка, оно живёт, парит в воздухе между вами, незыблемое и надёжное. Ты будешь жить в нём — это тебе известно наверняка. Значит, части тебя уготована подаренная им вечность.
Он не задаёт вопросов, и ты в ответ молчишь. Слушаешь его ленивые приказы, оплачивая выполнением своё право быть рядом, делить с ним одни угодья, один замок, один коридор.
Страница 2 из 8
