Тебе не привыкать к страшным снам. Они рядом с самого детства, поджидают момента, когда опустишь голову на подушку и прикроешь веки. Стоит замереть трепещущим ресницам — кошмары тут как тут, впиваются клыками в свою любимую жертву, впрыскивают свой яд в кровь. Он действует до утра, ровно до того момента, как солнечные лучи касаются бледной кожи, неизменно будя тебя. Сколько бы ты ни пыталась, заснуть днём не получается, и покорные служанки давно привыкли накладывать на чёрные круги под твоими глазами толстый слой белой пудры.
Добавить в моё избранное
27 мин, 22 сек 430
В вашем жилище полно крыс, оно пропахло разложением и страданием, но ты с благоговением гладишь покрытые плесенью стены, ступая по выцветшим коврам. Ты не чувствуешь себя дома — нет, никогда! — но готова целовать ноги своему спасителю за возможность дышать затхлым воздухом его жилища. С каждым вдохом твои капилляры пульсируют, жадно глотая подаренную им свободу; с каждым выдохом ты чувствуешь, как избавляешься от личины, что прилипла к тебе за годы твоей жизни во дворце, словно мокрая, грязная, вонючая тряпка. Иногда ты забываешь, как тебя зовут, но стоит ему хрипло проговорить: «Тина», — и часть тебя вспыхивает.
Проходят дни. Недели. Месяцы. Ты моешь полы и чистишь стены, носишь воду и, послушная его приказам, сидишь у камина, слушая истории о рыцарях и жертвах, об ангелах и колдовстве столь тёмном, что ноздри начинает щекотать знакомый запах ржавчины. Он не говорит с тобой о насущном, и единственное, о чём ты спрашиваешь его робким шепотком — это в порядке ли отец? Ответ — лёгкий кивок, и почему-то ты веришь ему, и облегчение птом залепляет твои поры. Ты давно не принцесса, давно не дочка короля, но воспоминание о его изрытом морщинами печальном лице то и дело вспыхивает в голове.
Иногда ты набираешься смелости и спрашиваешь у своего хозяина его имя. Почему-то он отказывается говорить об этом, каждый раз хмурится, крепко сжимая губы, и стыд незамедлительно опаляет твои щёки.
Ты и рада была бы унять любопытство, но не получается, и оно, необузданное, не даёт тебе спать по ночам. Кошмары больше не приходят — ты и без того находишься в самом их сердце, — но с ними не приходит и сон. Лёжа на мягкой кровати, ты прислушиваешься к звукам замка. Вот скребут по камням коготки крыс; вот сова приземлилась, шелестя перьями, на окно. Шипят факелы, скрипят двери, а ещё ты слышишь крики. Они далёкие, едва уловимые, но каждую ночь ты с нетерпением ждёшь их, чтобы после дрожать от необъяснимого предвкушения, чувствуя, как подрагивают пальцы. Как и раньше, тебе хотелось бы впиться, душить, рвать, и только взгляд на висящее в шкафу длинное белое платье позволяет держать себя в руках.
Оно не даёт забыть. Оно — и хриплое Тина, парящее в воздухе. И иногда ты ненавидишь их за это.
В какой-то момент ты теряешь счёт времени. До этого скрупулёзно подсчитывала прожитые в замке дни, но теперь понятия не имеешь, в каком когда ты оказалась. Шелестящие, сухие листья водопадом льются на окна; их покрывает снег, который по утрам тает, тёплыми ручейками стекая по каменным стенам. Застываешь в своём безвременье и не просишь об ином. Ты больше не спрашиваешь об отце. Привыкла сидеть у ног своего до-сих-пор-незнакомца, незаметно касаясь угольно-чёрного бархата его одежд. Ночные крики перестали волновать тебя, оставляя после себя лишь желание большего. Ты снова оказалась в потоке, несущем тебя вперёд, но на этот раз у тебя нет ни малейшего желания сопротивляться. В этой болотно-мутной воде с привкусом плесени ты чувствуешь себя на своём месте.
Когда в один из дней над тобой раздаётся его голос, вздрагиваешь. Он впервые нарушает свой же обет молчания, прерываемый лишь светом камина и треском дров.
— Ты нужна мне, — спокойно произносит он.
В этих словах нет ни нежности, ни страсти. Нужна — не для того, чтобы быть рядом. Нужна — как средство достижения его целей.
Внезапно пересохнув, сжимается горло. Видишь себя со стороны — жалкую, безропотную, неуместную в этом замке со своей белоснежной кожей и золотистыми волосами. Чужую.
Он словно ждёт, когда ты успокоишься, вернувшись к привычной покорности. И разве можно отказать?
— Зачем? — так же спокойно спрашиваешь ты, поднимаясь на ноги и вытирая об юбку грязные руки.
В твоих глазах — лёд. Губы — горят. Глаза — сухие, словно присыпанные песком, но ты терпишь. Ты даёшь ему то, что требуется. Ты — его.
— Пойдёшь за мной, — говорит он, даже не заботясь о том, чтобы придать своим словам толику сомнения. Знает, что ты всё сделаешь. Знает, что послушаешься. — Только сначала переоденься в платье.
Смиренно киваешь и идёшь в свою комнату, бросив ведро с тряпкой прямо в центре коридора. Башмаки стучат по каменным полам, отмеряя отведённое тебе время. Бросив взгляд в окно, мимо которого проходишь, внезапно осознаёшь, что ещё ни разу не выходила из замка. Даже тот путь, которым он привёл тебя под каменные своды, со временем стёрся из памяти. Ты пропиталась здешней затхлостью; забыла, как дышать свежим воздухом.
Переодеваясь, не можешь избавиться от странного ощущения, давящего на грудь. Тебе — впервые — хочется оказаться там, снаружи, и мелкими глотками выпить ароматы ночного леса. Толстые стены кажутся не приютом, а клеткой. Закрытые окна вселяют тоску.
Бегом устремляешься в коридор, на ходу зашнуровывая тугой корсет. Пальцы дрожат, и скользкие тесёмки выпадают из рук.
Проходят дни. Недели. Месяцы. Ты моешь полы и чистишь стены, носишь воду и, послушная его приказам, сидишь у камина, слушая истории о рыцарях и жертвах, об ангелах и колдовстве столь тёмном, что ноздри начинает щекотать знакомый запах ржавчины. Он не говорит с тобой о насущном, и единственное, о чём ты спрашиваешь его робким шепотком — это в порядке ли отец? Ответ — лёгкий кивок, и почему-то ты веришь ему, и облегчение птом залепляет твои поры. Ты давно не принцесса, давно не дочка короля, но воспоминание о его изрытом морщинами печальном лице то и дело вспыхивает в голове.
Иногда ты набираешься смелости и спрашиваешь у своего хозяина его имя. Почему-то он отказывается говорить об этом, каждый раз хмурится, крепко сжимая губы, и стыд незамедлительно опаляет твои щёки.
Ты и рада была бы унять любопытство, но не получается, и оно, необузданное, не даёт тебе спать по ночам. Кошмары больше не приходят — ты и без того находишься в самом их сердце, — но с ними не приходит и сон. Лёжа на мягкой кровати, ты прислушиваешься к звукам замка. Вот скребут по камням коготки крыс; вот сова приземлилась, шелестя перьями, на окно. Шипят факелы, скрипят двери, а ещё ты слышишь крики. Они далёкие, едва уловимые, но каждую ночь ты с нетерпением ждёшь их, чтобы после дрожать от необъяснимого предвкушения, чувствуя, как подрагивают пальцы. Как и раньше, тебе хотелось бы впиться, душить, рвать, и только взгляд на висящее в шкафу длинное белое платье позволяет держать себя в руках.
Оно не даёт забыть. Оно — и хриплое Тина, парящее в воздухе. И иногда ты ненавидишь их за это.
В какой-то момент ты теряешь счёт времени. До этого скрупулёзно подсчитывала прожитые в замке дни, но теперь понятия не имеешь, в каком когда ты оказалась. Шелестящие, сухие листья водопадом льются на окна; их покрывает снег, который по утрам тает, тёплыми ручейками стекая по каменным стенам. Застываешь в своём безвременье и не просишь об ином. Ты больше не спрашиваешь об отце. Привыкла сидеть у ног своего до-сих-пор-незнакомца, незаметно касаясь угольно-чёрного бархата его одежд. Ночные крики перестали волновать тебя, оставляя после себя лишь желание большего. Ты снова оказалась в потоке, несущем тебя вперёд, но на этот раз у тебя нет ни малейшего желания сопротивляться. В этой болотно-мутной воде с привкусом плесени ты чувствуешь себя на своём месте.
Когда в один из дней над тобой раздаётся его голос, вздрагиваешь. Он впервые нарушает свой же обет молчания, прерываемый лишь светом камина и треском дров.
— Ты нужна мне, — спокойно произносит он.
В этих словах нет ни нежности, ни страсти. Нужна — не для того, чтобы быть рядом. Нужна — как средство достижения его целей.
Внезапно пересохнув, сжимается горло. Видишь себя со стороны — жалкую, безропотную, неуместную в этом замке со своей белоснежной кожей и золотистыми волосами. Чужую.
Он словно ждёт, когда ты успокоишься, вернувшись к привычной покорности. И разве можно отказать?
— Зачем? — так же спокойно спрашиваешь ты, поднимаясь на ноги и вытирая об юбку грязные руки.
В твоих глазах — лёд. Губы — горят. Глаза — сухие, словно присыпанные песком, но ты терпишь. Ты даёшь ему то, что требуется. Ты — его.
— Пойдёшь за мной, — говорит он, даже не заботясь о том, чтобы придать своим словам толику сомнения. Знает, что ты всё сделаешь. Знает, что послушаешься. — Только сначала переоденься в платье.
Смиренно киваешь и идёшь в свою комнату, бросив ведро с тряпкой прямо в центре коридора. Башмаки стучат по каменным полам, отмеряя отведённое тебе время. Бросив взгляд в окно, мимо которого проходишь, внезапно осознаёшь, что ещё ни разу не выходила из замка. Даже тот путь, которым он привёл тебя под каменные своды, со временем стёрся из памяти. Ты пропиталась здешней затхлостью; забыла, как дышать свежим воздухом.
Переодеваясь, не можешь избавиться от странного ощущения, давящего на грудь. Тебе — впервые — хочется оказаться там, снаружи, и мелкими глотками выпить ароматы ночного леса. Толстые стены кажутся не приютом, а клеткой. Закрытые окна вселяют тоску.
Бегом устремляешься в коридор, на ходу зашнуровывая тугой корсет. Пальцы дрожат, и скользкие тесёмки выпадают из рук.
Страница 3 из 8
