На окраине земли. Да. Это было именно на Окраине земли.
Добавить в моё избранное
16 мин, 1 сек 289
Сердце замерло, и Булка задумался о том, а пойдет ли оно снова? Коля обернулся на звук и застыл. Из темноты выезжали доски. Одна за другой, одна за другой, одна за другой. Они приближались, и мальчик видел каждую щепочку, торчащую из боков, видел лопнувшую бурую краску и черные дыры на месте отвалившейся. Доски надвигались как нечто неизбежное, нечто невозможное. По две, друг за другом, в длину. Что-то сверкнуло в небе и на миг, на один лишь миг показалось, будто где-то в начале этих досок, где-то в далекой, далекой кутерьме ветра, появился силуэт. Это был кто-то высокий, с длинными руками, тот, кто ходит только по старым, скрипучим доскам. Тот, кого Булка мог бы узнать только по шороху его ветхой, пахнущей затхлостью одежде. Да, именно одежду он видел в комнате, когда засыпал. Клочки старой материи всегда валялись рядом с кроватью. Иногда это был подол с неровным швом, иногда лацкан воротника, иногда рукав. Коля выбросил уже 69 частей, хотя и не собирался их считать. Цифры сами всплывали в голове. Потом стали появляться пуговицы. Темные, с фиолетовыми разводами. Их было восемь. И вот пуговицы выбросить не получалось. Они наводили ужас, но были настолько прекрасны, что сводили с ума. Внутри прозрачного пластика темно-фиолетовым цветом горело самое настоящее небо. И, если вглядеться, то мерцание звезд слепило глаза. Эти пуговицы он таскал в кармане, в специально сшитом для них мешочке.
Порыв ветра ударил в лицо, и где-то на западе сверкнула молния: у ног Коли лежала накладка на карман. Серая, заплесневелая. Семидесятая часть. Последняя. Булка даже не заметил, как рука поднялась к карману, в котором лежал мешочек с пуговицами. Страшная, бредовая мысль застучала в голове — «за ними придут! За ними придут! За ними придут!». Он едва не вскрикнул, когда последние две доски остановились в нескольких сантиметрах от носков его кроссовок.
Наступила тишина, а через секунду скрип вспорол замерший воздух как секирой. Кто-то шел по доскам. Шаг за шагом, шаг за шагом, скрип, скрип, скрип, скриииип… Булка попытался шевельнуться, но ничего не вышло. Затем зажмурился и застыл. Так он делал дома. И дома это срабатывало. Но что-то подсказывало — здесь, посреди поля, внутри ветра, на Окраине земли, надеяться на чудо бессмысленно.
За пуговицами шел тот, которому они принадлежали.
— Кепель, что происходит? — спросила Неженка, когда после многочисленных вопросов Булка так и не открыл рта. Он просто смотрел в сторону, напоминая памятник, который Неженка видела когда-то давно.
Ее, еще совсем малышкой потащили на кладбище, на похороны кого-то из родственников. Неженка не запомнила, кого именно. Кое-что другое накрепко засело в памяти. А именно — гранитный мальчик, который сидел возле могилы, за высоким, кованным забором. Он прижимал голову к коленям и, точно так же как Булка, смотрел куда-то в сторону. Тогда Неженка спросила маму: Для чего тут посадили мальчика?
— Говорят, — ответила мать, — что здесь похоронена женщина, которая подобрала на улице мальчишку, примерно твоего возраста. Воспитала, и он стал знаменитым скульптором. А когда она умерла, в память о ее доброте, скульптор установил памятник самого себя. В том виде, в котором женщина его нашла.
— Я не знаю, — ответил Кепель. Он смотрел то на Ведьмочку — она продолжала бормотать что-то нечленораздельное, то на Булку, который, не моргая, уставился влево, будто увидел призрака. — Вот ей Богу не вру! Не знаю…
— Может… — Неженка помолчала. — Может, пойдем отсюда?
— Нет! — Выкрикнул Кепель. Слово выскочило из него так резко и так громко, что он сам испугался. — Нам нужно доиграть!
— С чего ты взял?
— Мне так кажется… — он замолк, а когда вновь заговорил, голос его дрожал. — Мы ведь всегда доигрывали? Правда ведь? Мы всегда доигрывали и никогда не прерывали игру… И все всегда было в порядке. — Он сам не понимал что говорит. Что, а главное — зачем.
Неженка снова посмотрела на Булку и… Увидела не своего друга, а памятник мальчика, что сидел на коленях, склонив голову. В памяти, как кадры кинофильма стали всплывать воспоминания. Она стоит одна рядом с могилой неизвестной женщины. А мальчик смотрит на нее, и… плачет. Ей становиться его жалко. Мальчишка выглядит таким несчастным. Его рот открывается, и из него выскакивают слова. Только это были страшные слова. Совсем не те, что она хотела бы услышать.
Здоровенная капля дождя упала на лоб и медленно поползла вниз по лицу. Задержавшись на брови, она упала на ресницы и потекла по нежной коже щеки.
Что он говорил тогда? Она не помнила, но это было не важно. Потому, что он заговорил сейчас. Голос был тяжелым и злым, совсем не похожим на человеческий. Это ведь камень? Не так ли?
— Да, она нашла меня, — говорил каменный мальчик и при каждом движении губ на землю падал гранитный песок с его лица. Он осыпался, обнажая что-то белое, что-то страшное. — И взяла к себе.
Порыв ветра ударил в лицо, и где-то на западе сверкнула молния: у ног Коли лежала накладка на карман. Серая, заплесневелая. Семидесятая часть. Последняя. Булка даже не заметил, как рука поднялась к карману, в котором лежал мешочек с пуговицами. Страшная, бредовая мысль застучала в голове — «за ними придут! За ними придут! За ними придут!». Он едва не вскрикнул, когда последние две доски остановились в нескольких сантиметрах от носков его кроссовок.
Наступила тишина, а через секунду скрип вспорол замерший воздух как секирой. Кто-то шел по доскам. Шаг за шагом, шаг за шагом, скрип, скрип, скрип, скриииип… Булка попытался шевельнуться, но ничего не вышло. Затем зажмурился и застыл. Так он делал дома. И дома это срабатывало. Но что-то подсказывало — здесь, посреди поля, внутри ветра, на Окраине земли, надеяться на чудо бессмысленно.
За пуговицами шел тот, которому они принадлежали.
— Кепель, что происходит? — спросила Неженка, когда после многочисленных вопросов Булка так и не открыл рта. Он просто смотрел в сторону, напоминая памятник, который Неженка видела когда-то давно.
Ее, еще совсем малышкой потащили на кладбище, на похороны кого-то из родственников. Неженка не запомнила, кого именно. Кое-что другое накрепко засело в памяти. А именно — гранитный мальчик, который сидел возле могилы, за высоким, кованным забором. Он прижимал голову к коленям и, точно так же как Булка, смотрел куда-то в сторону. Тогда Неженка спросила маму: Для чего тут посадили мальчика?
— Говорят, — ответила мать, — что здесь похоронена женщина, которая подобрала на улице мальчишку, примерно твоего возраста. Воспитала, и он стал знаменитым скульптором. А когда она умерла, в память о ее доброте, скульптор установил памятник самого себя. В том виде, в котором женщина его нашла.
— Я не знаю, — ответил Кепель. Он смотрел то на Ведьмочку — она продолжала бормотать что-то нечленораздельное, то на Булку, который, не моргая, уставился влево, будто увидел призрака. — Вот ей Богу не вру! Не знаю…
— Может… — Неженка помолчала. — Может, пойдем отсюда?
— Нет! — Выкрикнул Кепель. Слово выскочило из него так резко и так громко, что он сам испугался. — Нам нужно доиграть!
— С чего ты взял?
— Мне так кажется… — он замолк, а когда вновь заговорил, голос его дрожал. — Мы ведь всегда доигрывали? Правда ведь? Мы всегда доигрывали и никогда не прерывали игру… И все всегда было в порядке. — Он сам не понимал что говорит. Что, а главное — зачем.
Неженка снова посмотрела на Булку и… Увидела не своего друга, а памятник мальчика, что сидел на коленях, склонив голову. В памяти, как кадры кинофильма стали всплывать воспоминания. Она стоит одна рядом с могилой неизвестной женщины. А мальчик смотрит на нее, и… плачет. Ей становиться его жалко. Мальчишка выглядит таким несчастным. Его рот открывается, и из него выскакивают слова. Только это были страшные слова. Совсем не те, что она хотела бы услышать.
Здоровенная капля дождя упала на лоб и медленно поползла вниз по лицу. Задержавшись на брови, она упала на ресницы и потекла по нежной коже щеки.
Что он говорил тогда? Она не помнила, но это было не важно. Потому, что он заговорил сейчас. Голос был тяжелым и злым, совсем не похожим на человеческий. Это ведь камень? Не так ли?
— Да, она нашла меня, — говорил каменный мальчик и при каждом движении губ на землю падал гранитный песок с его лица. Он осыпался, обнажая что-то белое, что-то страшное. — И взяла к себе.
Страница 3 из 5
