Продавец кукол

Как и во всех лавках, рядом с кассой был выход. Дверь — вот моя цель. Она приведет меня к свободе. И к Снейпу. Он обязательно что-то придумает, чтобы не дать мне окончательно заблудится в лабиринтах моего сознания.

Поэтому я упрямо шла вдоль полок. Не глядела по сторонам, не прислушивалась к голосам, не обращала внимания на то, что мне все труднее дается каждый шаг, что суставы-шарниры скрипят и не гнутся.

Подбадривая себя, я двигалась вперед, к цели. Еще немного. Главное — не сдаваться. Вот, на первый взгляд бесконечные, ряды полок исчезли, и я увидела то, что искала. Кассовый аппарат, дверь. Только продавца не было. Возможно, это и к лучшему. Сил, чтобы бороться со Скабиором, у меня сейчас не было.

Сделав последний рывок, я распахнула настежь дверь и шагнула во тьму. И будь что будет!

Меня снова ослепила вспышка невыносимо-яркого света. Когда же глаза обрели способность все четко видеть, мне захотелось ослепнуть. Напротив меня, на поваленном дереве, сидел альфин. Он настороженно смотрел огромными желтыми глазищами и нетерпеливо постукивал перекрученным хвостом по земле. Передние орлиные лапы с длинными когтями то и дело царапали ствол дерева. Вокруг нас же возвышался защитный купол, по стенкам которого проходила рябь, словно кто-то бросил в воду камушек.

Я судорожно вздохнула, попыталась успокоиться. Альфины, как и все представители кошачьих, чувствовали страх. И нападали. Срабатывал охотничий инстинкт. Все, что мне оставалось, — не делать резких движений и надеяться, что купол изнутри проницаем для волшебников. Очень сильно надеяться. Становиться ужином для Полосатика мне не хотелось.

Отступив, я замерла, изучая его поведение. Он по-прежнему сидел на месте, только длинный тонкий язык время от времени мелькал между зубами, как будто альфин пробовал воздух на вкус. Или облизывался.

Продолжая идти спиной вперед, я попыталась вспомнить все, что знала об этих животных, но на ум приходила всякая ерунда. А настойчивей всего — детская считалочка про гномов.

Сдавшись, я стала бормотать ее. Монотонность и ритм успокаивали. Я понимала, что чем лучше держу себя в руках, тем больше у меня шансов выбраться отсюда живой.

Под горою у реки

Живут гномы-старики,

Вибрация магии стала почти осязаемой. Покалывание в кончиках пальцев сменилось легкой щекоткой, а затем внезапно жжением.

У них колокол висит,

Позолоченный звонит:

Полосатику не понравилось, что я отошла так далеко. Подобравшись, зверь, словно пружина, прыгнул и приземлился в двух шагах от меня. Недовольно заворчав, он выгнул дугой спину и ощерил клыки — длинные, острые, смертоносные.

— Диги-диги-диги-дон —

Выходи скорее вон!

Он бросился на меня, но налетел на возникший между нами щит. Рассержено зашипев, альфин ударил по преграде когтистыми лапами. Раз, второй, третий, но щит выдержал.

Оказалось, что все это время я не дышала. Не смела. И лишь когда Полосатик, потеряв интерес, направился вновь к своему дереву, облегченно выдохнула. Я все еще жива.

— Дура! — не хуже альфина прошипели у меня за спиной.

Оглянувшись, я увидела злого, как дюжина пикси, профессора Снейпа.

«А ведь все так хорошо начиналось!» — тоскливо подумала я.

Глава №4 Надежда

Есть ошибки, которые нельзя исправить. Тогда у мастера остается лишь надежда и упрямство. Первая его вдохновляет, расширяет границы восприятия. Упрямство же не дает опустить руки. Когда мастер сдастся и признает, что не может исправить ошибку, — он умирает, становясь всего лишь ремесленником.

«Искусство зельеварения», Эврин Марк

Человек, который видел танец кобры и остался жив, — счастливчик.

Движения змеи завораживают. Тугие кольца ритмично сворачиваются и разворачиваются, а узкая треугольная голова, переходящая в широкий раздувающийся капюшон, кажется, живет своей жизнью. Змея то приближается, то удаляется, высовывая длинный раздвоенный язык. Она очаровывает, завлекает, подчиняет себе. А потом, стоит лишь глупому человеку доверчиво протянуть руку, чтобы погладить блестящую чешую, змея делает молниеносный выпад и вонзает зубы в податливую плоть. Быстро. Глубоко. Смертоносно.

Снейп сейчас как никогда был похож на кобру. Меряя шагами кабинет, он то приближался ко мне, то пытался оказаться как можно дальше. Словно опасался, что не сможет сдержаться и прибьёт меня на месте.

И что самое обидное — я не понимала за что. В памяти отчетливо сохранилась кукольная лавка. Она была самой реальной галлюцинацией из всех, что я видела за последнюю неделю. Реальней Скабиора. Ведь ей удалось сбить меня с толку, заставить паниковать и бежать, бежать, бежать. Вся ее карикатурность и сочетание правды и фальши ужасали, и в кои-то веки я почувствовала себя беспомощней ребенка.

А затем — Полосатик. Как я умудрилась найти его и проникнуть сквозь купол?