Бывают совершенно дурацкие песни без смысла, но с настроением. Из таких иногда рождаются сонгфики.
Добавить в моё избранное
11 мин, 34 сек 20317
Общительная Леночка быстро выяснила, что семья у Костика неблагополучная — отец, то и дело «присаживающийся» на короткие сроки, попивающая мать, — и в кого только он удался, здоровенький и веселый?
Ну а дальше все было ясно. Недостатка в средствах не было, места в квартире тоже, Димка от нового друга отлипать не желал, и Морозовы скоро свыклись, что сыновей у них как бы двое.
Они так и росли — вместе.
Вместе закончили детсад, пошли в школу и попали — разумеется! — в один класс, и просидели за одной партой от первого звонка до последнего.
Вместе зубрили задачки, дрались друг за друга, прикрывали и заступались, когда подросли вместе, двумя парами ходили с девчонками в кино, хотя, кажется, веселее им было вдвоем.
А после школы тоже вместе решили поступать в авиационный, причем, на вопрос, с чего бы вдруг самолеты, Димка только пожал плечами, а Костя улыбнулся и, глядя Всеволоду в глаза, доложился за двоих разом:
— Мы в полярники пойдем, ты же нас научишь?
Научились сами, и без него. Хотя Всеволоду было приятно думать, что его полярные байки хоть какую роль, а сыграли.
Правда, оказалось, что без пацанов в доме тоскливо. Оба хотели не строить самолеты, а летать, что означало лишь одно: в МАИ им не учиться, дорога только одна — в ленинградский Университет гражданской авиации.
Леночка трепетала от мысли, что мальчики будут предоставлены сами себе, жить в общаге и наведываться в родимое гнездо только на каникулы. Всеволод смеялся: «Мать, ну мужики они или нет, в конце концов? Первые, что ли, в другой город учиться едут?».
А когда проводил их на вокзале, понял, что скучает уже даже просто глядя на удаляющийся хвостовой вагон.
Конечно, они приезжали на каникулы, хотя Новый год праздновать предпочитали с друзьями. Росли, как молодые лоси, уже не стеснялись пройтись матерком, получая, правда, по подзатыльнику, оба курили и не отказывались от водки за общим столом, и были по-прежнему почти как попугайчики-неразлучники…
— Мам, пап, у нас диплом скоро…
— Мы, как бы, в курсе, — согласился Морозов. — Куда распределяетесь?
— В Новолазаревскую, — откликнулся Костя.
Леночка — все еще по-прежнему Леночка, а что там им было-то, немногим за сорок! — вдруг подхватилась и защебетала:
— Севочка, это же там, где твоя экспедиция последняя была, да?
— Точно. Ну виват, будущий летный состав!
А потом как-то все завертелось-закрутилось, и вдруг оказалось, что Димка вернулся в Москву не один, а с невестой, и даже уже беременной, и свадьбу пришлось играть быстро, пока молодая еще могла устоять на каблуках, а то без каблуков — ну какая свадьба?!
Вот так и получилось, что дедушкой Всеволод стал, чуть разменяв пятый десяток…
Ну а где беременность, там, понятное дело, и роды, да еще непростые какие-то. То ли Морозов не помнил, то ли был молодой и задорный, то ли возни с Димкой такой не было…
И скоро стало понятно, что какой там летный состав, сыну надо переводиться в наземку, жена его оказалась барышней капризной, малыш болезненным, что везти с собой в Заполярье семью Димка не хотел, и что в Новолазаревскую его друг отбудет один.
В тот день, когда это прояснилось окончательно, Всеволод с Костей крепко набрались. Почему-то вдвоем.
Вечер выдался теплым, а дома никого не было — Димка с женой слезно отпросились на несколько дней в подмосковный санаторий, уговорив бабушку Леночку посидеть с внуком, и Всеволод, честно порывавшийся на помощь жене, получил честный же ответ: «Сиди дома, только мешаться мне будешь!».
Вот он и сидел, смотрел по телику какую-то атлетику, распахнув настежь балконную дверь и пытаясь не запариться в одних джинсовых шортах по колено, босиком и с голым торсом. И на звонок в дверь так и пошел открывать, даже в голову ничего не взбрело, ну не без штанов же он…
— Привет, дядь Сев!
— О, Коська!
Он обрадовался, правда. Парню через три дня, что ли, улетать, когда еще увидеться придется, а Морозов по нему скучал, что уж…
— Заходи! Давай, не тушуйся, мы тут с тобой на пару, Лена масика нянчит, Димка…
— В санаторий с Мариной уехал, знаю…
Свет в прихожей Всеволод не зажигал, а потому, когда Костя захлопнул дверь, оба оказались в той квартирной полутьме, что живет только в многоэтажках, неистребимая даже в самый яркий полдень, а уж к вечеру выползающая отовсюду, как туман.
И в этой полутьме, теплой, словно немного парной, пахнущей одновременно и свежей зеленью, и пылью, и еще тысячами городских запахов, от которых Всеволод так быстро отвыкал, как только покидал столицу, он даже не сразу понял, что вжат сильными руками в стену, да не просто впечатан мокрыми лопатками в обои, а еще и притиснут снизу доверху — костины ноги по ногам, костина грудь в почти распахнутой рубашке к его обнаженной груди, одна рука, намертво вцепившаяся в плечо, другая — запутавшаяся в волосах, и костин стояк, притертый вплотную к почему-то стремительно твердеющему члену…
Ну а дальше все было ясно. Недостатка в средствах не было, места в квартире тоже, Димка от нового друга отлипать не желал, и Морозовы скоро свыклись, что сыновей у них как бы двое.
Они так и росли — вместе.
Вместе закончили детсад, пошли в школу и попали — разумеется! — в один класс, и просидели за одной партой от первого звонка до последнего.
Вместе зубрили задачки, дрались друг за друга, прикрывали и заступались, когда подросли вместе, двумя парами ходили с девчонками в кино, хотя, кажется, веселее им было вдвоем.
А после школы тоже вместе решили поступать в авиационный, причем, на вопрос, с чего бы вдруг самолеты, Димка только пожал плечами, а Костя улыбнулся и, глядя Всеволоду в глаза, доложился за двоих разом:
— Мы в полярники пойдем, ты же нас научишь?
Научились сами, и без него. Хотя Всеволоду было приятно думать, что его полярные байки хоть какую роль, а сыграли.
Правда, оказалось, что без пацанов в доме тоскливо. Оба хотели не строить самолеты, а летать, что означало лишь одно: в МАИ им не учиться, дорога только одна — в ленинградский Университет гражданской авиации.
Леночка трепетала от мысли, что мальчики будут предоставлены сами себе, жить в общаге и наведываться в родимое гнездо только на каникулы. Всеволод смеялся: «Мать, ну мужики они или нет, в конце концов? Первые, что ли, в другой город учиться едут?».
А когда проводил их на вокзале, понял, что скучает уже даже просто глядя на удаляющийся хвостовой вагон.
Конечно, они приезжали на каникулы, хотя Новый год праздновать предпочитали с друзьями. Росли, как молодые лоси, уже не стеснялись пройтись матерком, получая, правда, по подзатыльнику, оба курили и не отказывались от водки за общим столом, и были по-прежнему почти как попугайчики-неразлучники…
— Мам, пап, у нас диплом скоро…
— Мы, как бы, в курсе, — согласился Морозов. — Куда распределяетесь?
— В Новолазаревскую, — откликнулся Костя.
Леночка — все еще по-прежнему Леночка, а что там им было-то, немногим за сорок! — вдруг подхватилась и защебетала:
— Севочка, это же там, где твоя экспедиция последняя была, да?
— Точно. Ну виват, будущий летный состав!
А потом как-то все завертелось-закрутилось, и вдруг оказалось, что Димка вернулся в Москву не один, а с невестой, и даже уже беременной, и свадьбу пришлось играть быстро, пока молодая еще могла устоять на каблуках, а то без каблуков — ну какая свадьба?!
Вот так и получилось, что дедушкой Всеволод стал, чуть разменяв пятый десяток…
Ну а где беременность, там, понятное дело, и роды, да еще непростые какие-то. То ли Морозов не помнил, то ли был молодой и задорный, то ли возни с Димкой такой не было…
И скоро стало понятно, что какой там летный состав, сыну надо переводиться в наземку, жена его оказалась барышней капризной, малыш болезненным, что везти с собой в Заполярье семью Димка не хотел, и что в Новолазаревскую его друг отбудет один.
В тот день, когда это прояснилось окончательно, Всеволод с Костей крепко набрались. Почему-то вдвоем.
Вечер выдался теплым, а дома никого не было — Димка с женой слезно отпросились на несколько дней в подмосковный санаторий, уговорив бабушку Леночку посидеть с внуком, и Всеволод, честно порывавшийся на помощь жене, получил честный же ответ: «Сиди дома, только мешаться мне будешь!».
Вот он и сидел, смотрел по телику какую-то атлетику, распахнув настежь балконную дверь и пытаясь не запариться в одних джинсовых шортах по колено, босиком и с голым торсом. И на звонок в дверь так и пошел открывать, даже в голову ничего не взбрело, ну не без штанов же он…
— Привет, дядь Сев!
— О, Коська!
Он обрадовался, правда. Парню через три дня, что ли, улетать, когда еще увидеться придется, а Морозов по нему скучал, что уж…
— Заходи! Давай, не тушуйся, мы тут с тобой на пару, Лена масика нянчит, Димка…
— В санаторий с Мариной уехал, знаю…
Свет в прихожей Всеволод не зажигал, а потому, когда Костя захлопнул дверь, оба оказались в той квартирной полутьме, что живет только в многоэтажках, неистребимая даже в самый яркий полдень, а уж к вечеру выползающая отовсюду, как туман.
И в этой полутьме, теплой, словно немного парной, пахнущей одновременно и свежей зеленью, и пылью, и еще тысячами городских запахов, от которых Всеволод так быстро отвыкал, как только покидал столицу, он даже не сразу понял, что вжат сильными руками в стену, да не просто впечатан мокрыми лопатками в обои, а еще и притиснут снизу доверху — костины ноги по ногам, костина грудь в почти распахнутой рубашке к его обнаженной груди, одна рука, намертво вцепившаяся в плечо, другая — запутавшаяся в волосах, и костин стояк, притертый вплотную к почему-то стремительно твердеющему члену…
Страница 2 из 4
