Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Дело 1888 года. Как уже знают читатели «Рейхенбахских хроник», в этот период доктор Уотсон женился и покинул квартиру на Бейкер-стрит. Зимой 1888 года к Холмсу неожиданно обращается за помощью секретарь Майкрофта Алан Грей.
Добавить в моё избранное
50 мин, 35 сек 18929
Чем занимался убитый, с кем жил — мне ли вас учить?
— Он иностранец. Румын, что ли?
— Судя по фамилии, поляк.
— Да черт с ним. Простите. Он приезжает на зиму в Лондон не впервые, у них тут два этажа на G.-стрит, прислуга вся приходящая, жена молодая, глаза огромные такие… кхм… я хотел сказать — очень красивая женщина. Детей нет. Завещание вскроют сегодня, но вдова говорит — покойный не делал тайны из него: некоторые суммы слугам, триста фунтов младшему брату, который живет где-то на континенте, а все остальное, несколько десятков тысяч — жене. Так что, честно говоря, она единственная, кто что-то выигрывает от его смерти. Что еще… слуги его недолюбливают, говорят — он каждый год нанимает новых, когда приезжает сюда, а летом за имуществом следит одна экономка. По ее словам, он всякий раз напоминает, чтобы она искала новую прислугу.
— Вот это первая странность, на которую стоит обратить внимание, Лестрейд. И заодно спросить жену, что она думает по этому поводу. Еще один момент — он нанимает всю прислугу или у его жены постоянная горничная? И расскажите об обстоятельствах смерти.
— Горничная тоже новая каждый раз. А обстоятельства смерти самые простые. Утром он не спустился к завтраку, и в десять часов лакей понес ему чай в постель. Лакея допросили, он говорит, что иногда так бывало, когда хозяин приезжал домой после часу ночи. Но накануне он вернулся рано и лег около десяти вечера. Ну вот, вошел лакей, поставил поднос с чашкой, раздвинул шторы и заметил, что хозяин лежит неподвижно с открытыми глазами, поверх одеяла и на боку. В общем, все сбежались, врач приехал, диагностировал смерть, учуял запах на губах трупа и вызвал нас. На тумбочке около кровати, кроме подноса, стояла скляночка с пилюлями, но в них никакого яда не было, просто желудочные. Ну и вскрытие показало, что он ел шоколад — вероятно, одну конфету. Вот в ней и был цианистый калий. Судя по отчету из морга, Сокольский съел конфету еще вечером и, как вы понимаете, сразу умер. Наполовину пустая коробка обнаружилась в будуаре супруги. Но горничная говорит, что мадам шоколад не очень любит.
— В доме хранился цианид? — уточнил я.
— Нет, представьте себе. Поэтому я до сих пор и не выдвинул никаких обвинений вдове. Прислуга в один голос уверяет, что с момента появления в доме коробки конфет и вплоть до смерти мужа мадам Сокольска не покидала дома.
— А что за набор? — оживился я. — Коробка, где конфеты были кучкой или разложены по углублениям? В обертках или без оберток?
— Обычный шоколадный набор. Бархатная коробка — в таких обычно три шоколадки в серебристых бумажках, но в этой их уже не осталось.
— Вы узнавали у прислуги, откуда в доме появилась эта коробка? — нахмурился я, предугадывая ответ.
— Горничная говорит: несколько дней назад ее подарил хозяйке этот самый Грей. Она угощала конфетами и мужа, и даже экономку.
— Мадам Сокольска угостила конфетами мужа, экономку, и все тогда остались живы. Вы сказали, она не любила шоколад, однако сохранила коробку у себя, держала в будуаре. Вопрос, Лестрейд — для кого?
— Кто ж ее знает, мистер Холмс? Может, для мужа и держала. Вряд ли этот Грей посещал ее в будуаре-то? Хотя кто их, иностранок, поймет…
— Э нет, Лестрейд. Если бы для мужа — она бы отнесла конфеты в супружескую спальню. Или бы они оказались у него в кабинете. Ну же, Лестрейд…
— Что?! — вскричал инспектор. — Вы хотите сказать: конфеты принес этот Грей и ему было вообще плевать, кто именно съест отравленную? Да ну, не может быть.
Я рассмеялся:
— Нет, я имею в виду, что мадам держала конфеты для любовника, и это точно не Грей. Ни один любовник не принесет в подарок своей даме то, чего она не любит.
— Ну, логично…
Что ж, с одной миссией я справился: отвел подозрение от Грея. Теперь следовало спасти его от брака, а Майкрофта — от потери секретаря.
— Лестрейд, обратите внимание на два момента. По поводу морального облика убитого вы сами сможете выяснить много интересного, если постараетесь. Его жена, как любая нормальная женщина, нашла себе отдушину. И это, разумеется, был не Грей, иначе стал бы муж терпеть в доме присутствие того, кого он подозревал в связи с женой и еще лопать конфеты, которые тот приносит в подарок? Но какой-то любовник имелся… Для него держались конфеты. Ну?… Вы понимаете?
— Нет, — честно признался инспектор.
— Правда? А я-то уж надеялся…
— А кто этот любовник, мистер Холмс? — не унимался Лестрейд.
— Да кто ж его знает, — пожал я плечами. — Я не волшебник, чтобы сразу назвать вам его имя.
— Правда? — не удержался инспектор. — А я-то уж надеялся…
— Туше, — усмехнулся я. — Ну полно, не дуйтесь. Поедем к мадам Сокольской.
Поляки жили на широкую ногу. И видно было, что не первый год в одном и том же доме, потому что превратили вполне традиционное жилище во что-то невообразимое.
— Он иностранец. Румын, что ли?
— Судя по фамилии, поляк.
— Да черт с ним. Простите. Он приезжает на зиму в Лондон не впервые, у них тут два этажа на G.-стрит, прислуга вся приходящая, жена молодая, глаза огромные такие… кхм… я хотел сказать — очень красивая женщина. Детей нет. Завещание вскроют сегодня, но вдова говорит — покойный не делал тайны из него: некоторые суммы слугам, триста фунтов младшему брату, который живет где-то на континенте, а все остальное, несколько десятков тысяч — жене. Так что, честно говоря, она единственная, кто что-то выигрывает от его смерти. Что еще… слуги его недолюбливают, говорят — он каждый год нанимает новых, когда приезжает сюда, а летом за имуществом следит одна экономка. По ее словам, он всякий раз напоминает, чтобы она искала новую прислугу.
— Вот это первая странность, на которую стоит обратить внимание, Лестрейд. И заодно спросить жену, что она думает по этому поводу. Еще один момент — он нанимает всю прислугу или у его жены постоянная горничная? И расскажите об обстоятельствах смерти.
— Горничная тоже новая каждый раз. А обстоятельства смерти самые простые. Утром он не спустился к завтраку, и в десять часов лакей понес ему чай в постель. Лакея допросили, он говорит, что иногда так бывало, когда хозяин приезжал домой после часу ночи. Но накануне он вернулся рано и лег около десяти вечера. Ну вот, вошел лакей, поставил поднос с чашкой, раздвинул шторы и заметил, что хозяин лежит неподвижно с открытыми глазами, поверх одеяла и на боку. В общем, все сбежались, врач приехал, диагностировал смерть, учуял запах на губах трупа и вызвал нас. На тумбочке около кровати, кроме подноса, стояла скляночка с пилюлями, но в них никакого яда не было, просто желудочные. Ну и вскрытие показало, что он ел шоколад — вероятно, одну конфету. Вот в ней и был цианистый калий. Судя по отчету из морга, Сокольский съел конфету еще вечером и, как вы понимаете, сразу умер. Наполовину пустая коробка обнаружилась в будуаре супруги. Но горничная говорит, что мадам шоколад не очень любит.
— В доме хранился цианид? — уточнил я.
— Нет, представьте себе. Поэтому я до сих пор и не выдвинул никаких обвинений вдове. Прислуга в один голос уверяет, что с момента появления в доме коробки конфет и вплоть до смерти мужа мадам Сокольска не покидала дома.
— А что за набор? — оживился я. — Коробка, где конфеты были кучкой или разложены по углублениям? В обертках или без оберток?
— Обычный шоколадный набор. Бархатная коробка — в таких обычно три шоколадки в серебристых бумажках, но в этой их уже не осталось.
— Вы узнавали у прислуги, откуда в доме появилась эта коробка? — нахмурился я, предугадывая ответ.
— Горничная говорит: несколько дней назад ее подарил хозяйке этот самый Грей. Она угощала конфетами и мужа, и даже экономку.
— Мадам Сокольска угостила конфетами мужа, экономку, и все тогда остались живы. Вы сказали, она не любила шоколад, однако сохранила коробку у себя, держала в будуаре. Вопрос, Лестрейд — для кого?
— Кто ж ее знает, мистер Холмс? Может, для мужа и держала. Вряд ли этот Грей посещал ее в будуаре-то? Хотя кто их, иностранок, поймет…
— Э нет, Лестрейд. Если бы для мужа — она бы отнесла конфеты в супружескую спальню. Или бы они оказались у него в кабинете. Ну же, Лестрейд…
— Что?! — вскричал инспектор. — Вы хотите сказать: конфеты принес этот Грей и ему было вообще плевать, кто именно съест отравленную? Да ну, не может быть.
Я рассмеялся:
— Нет, я имею в виду, что мадам держала конфеты для любовника, и это точно не Грей. Ни один любовник не принесет в подарок своей даме то, чего она не любит.
— Ну, логично…
Что ж, с одной миссией я справился: отвел подозрение от Грея. Теперь следовало спасти его от брака, а Майкрофта — от потери секретаря.
— Лестрейд, обратите внимание на два момента. По поводу морального облика убитого вы сами сможете выяснить много интересного, если постараетесь. Его жена, как любая нормальная женщина, нашла себе отдушину. И это, разумеется, был не Грей, иначе стал бы муж терпеть в доме присутствие того, кого он подозревал в связи с женой и еще лопать конфеты, которые тот приносит в подарок? Но какой-то любовник имелся… Для него держались конфеты. Ну?… Вы понимаете?
— Нет, — честно признался инспектор.
— Правда? А я-то уж надеялся…
— А кто этот любовник, мистер Холмс? — не унимался Лестрейд.
— Да кто ж его знает, — пожал я плечами. — Я не волшебник, чтобы сразу назвать вам его имя.
— Правда? — не удержался инспектор. — А я-то уж надеялся…
— Туше, — усмехнулся я. — Ну полно, не дуйтесь. Поедем к мадам Сокольской.
Поляки жили на широкую ногу. И видно было, что не первый год в одном и том же доме, потому что превратили вполне традиционное жилище во что-то невообразимое.
Страница 3 из 14
