Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Дело 1888 года. Как уже знают читатели «Рейхенбахских хроник», в этот период доктор Уотсон женился и покинул квартиру на Бейкер-стрит. Зимой 1888 года к Холмсу неожиданно обращается за помощью секретарь Майкрофта Алан Грей.
Добавить в моё избранное
50 мин, 35 сек 18930
Наши дома тоже порой грешат обилием подушек, пальм в горшках, всяких безделушек, но тут их количество превосходило все мыслимые размеры. При этом нельзя сказать, что у хозяйки не было вкуса: традиционные зеленые и бордовые обои заменили на приятные глазу серебристые и золотистые тона. Что касается отсутствия зеленых обоев, как химик я полностью пани одобрял.
Когда мы с Лестрейдом приехали к пани Сокольской, нас провели в гостиную и через пару минут явилась сама вдова.
На свете найдется не много женщин, которым идет черный цвет, вот и пани он не красил, но она была настолько хороша, что я начинал понимать Грея — ни один сердцеед такую даму бы не упустил даже при полном отсутствии у нее ума. Лицо казалось просто идеальным: точеный носик, губы, за которые Россетти продал бы душу дьяволу, а глаза… Я впервые видел такой чистый зеленый оттенок, при том, что пани была шатенкой. Уж насколько я равнодушен к женщинам, и то на мгновения потерял дар речи. Но когда пани заговорила, я чуть не рассмеялся. Не ужасный акцент был тому виной, и не тягучий голос, а то, что лицо пани вдруг приобрело глуповатое выражение. Я даже представил себе Грея, который говорит ей «Молчите, дорогая, молчите» и затыкает ей рот поцелуем, лишь бы не слушать болтовни.
— Шерлок Холмс? Настоящий? То есть тот самый, из книжек? — казалось, изумлению дамы не было предела. — Я думала, вас не существует.
— Простите, леди, про мистера Холмса частенько пишут и в газетах, — «заступился» за меня Лестрейд.
Пани Сокольска перевела на него взгляд, и он смутился.
— А вы что, верите всему, что пишут в газетах, инспектор?
— Мистера Холмса я знаю лично много лет и готов подтвердить, что он совершенно настоящий. Он задаст вам несколько вопросов, мадам, если вы не возражаете, и…
Прежде чем Лестрейд закончил мысль, пани обворожительно улыбнулась и позвонила в колокольчик.
— Элиз, принеси инспектору полиции кофе и бутерброды, — сказала она на немецкий манер тут же вошедшей горничной. — Пройдемте в будуар, мистер Холмс, там я с радостью отвечу на все ваши вопросы.
Оторопевший Лестрейд хватанул ртом воздух, но напрашиваться в будуар не решился — слишком уж хороша собой была дама.
В комнатах хозяйки инородным пятном в окружении цветов, рюшечек и кружев выделялось простое католическое распятие на стене. Оно было единственным намеком на веру владельцев.
На фоне серебристого шелка, которым были обтянуты стены будуара, траур выглядел чужеродным пятном, совершенно неприличествующим обстановке, и пани это прекрасно понимала, потому что лицо ее сразу приняло то кислое выражение, которое неопытные души принимают за скорбь. Она предложила мне сесть, но стульев в будуаре не было — только диван, креслица и канапе. Я расчистил себе место на диване от подушечек и сел, а пани устроилась на канапе, полулежа и опираясь локтем о спинку, тем самым демонстрируя мне изгибы своей фигуры.
— Итак, вы готовы отвечать на мои вопросы, мадам? — спросил я.
— Но вы же не станете передавать все этому скучному инспектору, правда, Szanowny panie Holmes?
— Все зависит, мадам, от степени вашей откровенности со мной. Каковы были ваши отношения с мужем?
— Я готова отвечать откровенно обо всем, кроме моего возраста, — потупилась вдова. — Вы ведь не женаты? Я читала…
Господи, она со мной кокетничает? Уловив мой слегка удивленный взгляд, пани быстро пояснила:
— Я хочу сказать — отношения с мужем были обычными… как с мужем.
— Przepraszam, pani, отношения между мужьями и женами бывают разные. Иногда жены даже любят своих мужей, я вас уверяю, — слегка улыбнулся я.
При моем обращении на польском (хотя, боюсь, я не мог бы похвастаться большим словарным запасом), глаза пани так и загорелись.
— Я вышла замуж едва окончив гимназию, мистер Холмс, — слава богу, говорила пани все-таки по-английски. — Мой муж относился ко мне прекрасно первые несколько лет, потом… его интерес слегка остыл, и у нас с тех пор отдельные спальни. Впрочем, в Англии это принято. Он храпел по ночам, и ему мешала лампа, а я люблю читать перед сном… Я хочу сказать — мы были в хороших отношениях, но ночевали не вместе, и что он там съел на ночь, я не в курсе.
Возможно, она и правда не знала, какие вкусы у ее мужа и чем он занимается по ночам. Простого пренебрежения с его стороны было достаточно, чтобы завести любовника.
— Ваш муж умер от яда, который находился в конфете. Откуда этот набор появился в вашем доме?
— Мне его подарили, — выстрелила в меня глазами пани.
— Кто? — мягко, но настойчиво спросил я. — Пани Сокольска, вы очаровательная женщина, и я готов расспрашивать вас очень долго, но времени у нас, на самом деле, не так уж и много. Вы же не хотите, чтобы у полиции внезапно появилась версия, что конфету отравили вы? Насколько я знаю инспектора Лестрейда, у него очень богатое воображение.
Когда мы с Лестрейдом приехали к пани Сокольской, нас провели в гостиную и через пару минут явилась сама вдова.
На свете найдется не много женщин, которым идет черный цвет, вот и пани он не красил, но она была настолько хороша, что я начинал понимать Грея — ни один сердцеед такую даму бы не упустил даже при полном отсутствии у нее ума. Лицо казалось просто идеальным: точеный носик, губы, за которые Россетти продал бы душу дьяволу, а глаза… Я впервые видел такой чистый зеленый оттенок, при том, что пани была шатенкой. Уж насколько я равнодушен к женщинам, и то на мгновения потерял дар речи. Но когда пани заговорила, я чуть не рассмеялся. Не ужасный акцент был тому виной, и не тягучий голос, а то, что лицо пани вдруг приобрело глуповатое выражение. Я даже представил себе Грея, который говорит ей «Молчите, дорогая, молчите» и затыкает ей рот поцелуем, лишь бы не слушать болтовни.
— Шерлок Холмс? Настоящий? То есть тот самый, из книжек? — казалось, изумлению дамы не было предела. — Я думала, вас не существует.
— Простите, леди, про мистера Холмса частенько пишут и в газетах, — «заступился» за меня Лестрейд.
Пани Сокольска перевела на него взгляд, и он смутился.
— А вы что, верите всему, что пишут в газетах, инспектор?
— Мистера Холмса я знаю лично много лет и готов подтвердить, что он совершенно настоящий. Он задаст вам несколько вопросов, мадам, если вы не возражаете, и…
Прежде чем Лестрейд закончил мысль, пани обворожительно улыбнулась и позвонила в колокольчик.
— Элиз, принеси инспектору полиции кофе и бутерброды, — сказала она на немецкий манер тут же вошедшей горничной. — Пройдемте в будуар, мистер Холмс, там я с радостью отвечу на все ваши вопросы.
Оторопевший Лестрейд хватанул ртом воздух, но напрашиваться в будуар не решился — слишком уж хороша собой была дама.
В комнатах хозяйки инородным пятном в окружении цветов, рюшечек и кружев выделялось простое католическое распятие на стене. Оно было единственным намеком на веру владельцев.
На фоне серебристого шелка, которым были обтянуты стены будуара, траур выглядел чужеродным пятном, совершенно неприличествующим обстановке, и пани это прекрасно понимала, потому что лицо ее сразу приняло то кислое выражение, которое неопытные души принимают за скорбь. Она предложила мне сесть, но стульев в будуаре не было — только диван, креслица и канапе. Я расчистил себе место на диване от подушечек и сел, а пани устроилась на канапе, полулежа и опираясь локтем о спинку, тем самым демонстрируя мне изгибы своей фигуры.
— Итак, вы готовы отвечать на мои вопросы, мадам? — спросил я.
— Но вы же не станете передавать все этому скучному инспектору, правда, Szanowny panie Holmes?
— Все зависит, мадам, от степени вашей откровенности со мной. Каковы были ваши отношения с мужем?
— Я готова отвечать откровенно обо всем, кроме моего возраста, — потупилась вдова. — Вы ведь не женаты? Я читала…
Господи, она со мной кокетничает? Уловив мой слегка удивленный взгляд, пани быстро пояснила:
— Я хочу сказать — отношения с мужем были обычными… как с мужем.
— Przepraszam, pani, отношения между мужьями и женами бывают разные. Иногда жены даже любят своих мужей, я вас уверяю, — слегка улыбнулся я.
При моем обращении на польском (хотя, боюсь, я не мог бы похвастаться большим словарным запасом), глаза пани так и загорелись.
— Я вышла замуж едва окончив гимназию, мистер Холмс, — слава богу, говорила пани все-таки по-английски. — Мой муж относился ко мне прекрасно первые несколько лет, потом… его интерес слегка остыл, и у нас с тех пор отдельные спальни. Впрочем, в Англии это принято. Он храпел по ночам, и ему мешала лампа, а я люблю читать перед сном… Я хочу сказать — мы были в хороших отношениях, но ночевали не вместе, и что он там съел на ночь, я не в курсе.
Возможно, она и правда не знала, какие вкусы у ее мужа и чем он занимается по ночам. Простого пренебрежения с его стороны было достаточно, чтобы завести любовника.
— Ваш муж умер от яда, который находился в конфете. Откуда этот набор появился в вашем доме?
— Мне его подарили, — выстрелила в меня глазами пани.
— Кто? — мягко, но настойчиво спросил я. — Пани Сокольска, вы очаровательная женщина, и я готов расспрашивать вас очень долго, но времени у нас, на самом деле, не так уж и много. Вы же не хотите, чтобы у полиции внезапно появилась версия, что конфету отравили вы? Насколько я знаю инспектора Лестрейда, у него очень богатое воображение.
Страница 4 из 14
