Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Дело 1888 года. Как уже знают читатели «Рейхенбахских хроник», в этот период доктор Уотсон женился и покинул квартиру на Бейкер-стрит. Зимой 1888 года к Холмсу неожиданно обращается за помощью секретарь Майкрофта Алан Грей.
Добавить в моё избранное
50 мин, 35 сек 18937
«Лето страсти». Господи, помилуй! Я взял книгу и машинально открыл на заложенной странице.
«— Ну что же, дорогая кузина, нам пора прощаться.»
Эжени закусила губу, все еще стоя спиной к Пьеру. Нет, она ни за что не покажет ему, как ее ранит этот насмешливый тон! Взгляд ее упал на вазочку, полную конфет. Эжени взяла одну, завернутую в яркую бумажку.
— Пора. Бедняжка, Пьер, — произнесла она нарочито кокетливым тоном. — Это вам! Чтобы жизнь не казалась вам такой печальной до новой встречи со мной.
И она подошла к Пьеру совсем близко, опуская конфету в карман его пиджака. Тот рассмеялся и шутливо поцеловал ее в кончик носа«.»
Бр-р-р! Не знаю, как отреагировал нос Эжени, а вот мой настойчиво улавливал запах шоколада. Книга была заложена серебристым фантиком. Я взял бумажку, повернул ее — запах усилился. Даже на странице книги запах успел отпечататься. Качественный шоколад. Вложив бумажку между страниц, я вернул книгу на место. И вовремя.
Женщина, вошедшая в будуар, была противоположностью хозяйке. Невысокая, полная, с красноватым, словно обветренным лицом и суровым взглядом из-под сросшихся над переносицей бровей.
— Мсье? — прогудела она голосом как из бочки, и я пару мгновений думал, на каком языке заговорить.
— Мадам Вишневска, ваша хозяйка хочет, чтобы вы обсудили со мной подробности случившейся в доме трагедии, — начал я на французском.
— Мадам велела мне отвечать на ваши вопросы, мсье.
— Вот и хорошо. Садитесь, мадам, — я указал на кресло, развернутое к окну. Самому мне пришлось присесть на канапе. — Давно вы служите в этой семье?
— Очень давно, мсье Холмс, мои родители до сих пор служат у родителей пани. Экономка и дворецкий, мсье. Я начинала горничной. Когда пани Регина вышла замуж, я стала экономкой в новой семье, поскольку пан Сокольский в холостячестве пользовался услугами одного только лакея. Но последние пять лет я живу в Лондоне, а хозяева приезжают сюда только на четыре зимних месяца.
Ну что же, родители знали, как назвать дочь-красавицу. Только вот мужа поприличнее найти ей не удосужились.
— Это был брак по любви? — уточнил я.
— Пани Регина очень нравилась жениху, мсье. Но ей было еще рано выходить замуж, — отрезала экономка и поджала губы.
Типов, подобных пану Сокольскому, так и тянет на красавиц. Да и эта оговорка — «рано было выходить замуж» — на многое намекала. Я невольно посочувствовал пани Регине.
— Мадам… пани Вишневска, — я постарался выговорить фамилию экономки без запинки, — как хозяйка отнеслась к решению супруга оставить вас жить в Лондоне одну?
— Ей это не понравилось, месье, но что она могла сделать? Решал все он, — экономка пожала плечами. — Пан Сокольский пани Регину не обижал, ни в чем ей не отказывал. Не пьяница, не транжира, не игрок… Что тут скажешь…
— Вы ведь почти ровесницы с хозяйкой, — польстил я экономке, — выросли вместе, расскажите мне о ней?
На самом деле, конечно, дам разделяло лет пятнадцать, не меньше, но обычно подобный комплимент на женщин действовал безотказно, не ошибся я и на этот раз.
— Йезус-Мария! Скажете, месье! — пани Вишневска покраснела. — Я ж пани в колыбели качала. Правда, и сама еще девчонкой была, — прибавила она, пригладив юбку. — Пани Регина очень хорошая хозяйка, месье Холмс. Заботливая, всегда мне привозит подарки из Польши. Там-то ей веселее живется, чем здесь. Вот уж, пан придумал — зимой по заграницам ездить. Ну да он… не тем будь помянут, полный безбожник был, а пани уж какой год нормального Рождества не видела. А что у вас за погода? А что за дома? Если бы не ее отменное здоровье, она бы тут хворала у меня. Но ко второму приезду я приготовила ей спальню, нашла рабочих, чтобы привели в порядок камин, и моя птичка уже не мерзнет.
Я терпеливо слушал, не перебивая. Несмотря на обилие ненужных подробностей, портрет хозяйки понемногу вырисовывался. Пусть и легкомысленная, но добрая, нуждающаяся в заботе. Что ж, пани Регине не повезло влюбиться в Алана Грея. Другой бы на его месте, узнав о смерти мужа, бросился бы к такой любовнице сломя голову и сразу же потащил в регистрационную контору, если бы сам случайно не оказался католиком. Я представил себе по-настоящему влюбленного Грея, меняющего веру и подданство, и чуть было не рассмеялся вслух.
— Ваша хозяйка любит читать? — я указал на книгу.
Пани Вишневская улыбнулась так, как обычно улыбаются, когда речь идет о детских забавах.
— Любит. И больше романы. И чтобы обязательно счастливый конец. Пани Регина всегда сначала заглядывает в конец книги и проверяет, все ли живы, не расстались ли герои. Очень уж она романтичная.
— Такие женщины обычно бывают сладкоежками… — как бы про себя протянул я.
— В детстве пани очень любила конфеты, и торты, и пирожные. Пухленькая такая была, — умиленно вспоминала экономка. — А все эта гимназия.
«— Ну что же, дорогая кузина, нам пора прощаться.»
Эжени закусила губу, все еще стоя спиной к Пьеру. Нет, она ни за что не покажет ему, как ее ранит этот насмешливый тон! Взгляд ее упал на вазочку, полную конфет. Эжени взяла одну, завернутую в яркую бумажку.
— Пора. Бедняжка, Пьер, — произнесла она нарочито кокетливым тоном. — Это вам! Чтобы жизнь не казалась вам такой печальной до новой встречи со мной.
И она подошла к Пьеру совсем близко, опуская конфету в карман его пиджака. Тот рассмеялся и шутливо поцеловал ее в кончик носа«.»
Бр-р-р! Не знаю, как отреагировал нос Эжени, а вот мой настойчиво улавливал запах шоколада. Книга была заложена серебристым фантиком. Я взял бумажку, повернул ее — запах усилился. Даже на странице книги запах успел отпечататься. Качественный шоколад. Вложив бумажку между страниц, я вернул книгу на место. И вовремя.
Женщина, вошедшая в будуар, была противоположностью хозяйке. Невысокая, полная, с красноватым, словно обветренным лицом и суровым взглядом из-под сросшихся над переносицей бровей.
— Мсье? — прогудела она голосом как из бочки, и я пару мгновений думал, на каком языке заговорить.
— Мадам Вишневска, ваша хозяйка хочет, чтобы вы обсудили со мной подробности случившейся в доме трагедии, — начал я на французском.
— Мадам велела мне отвечать на ваши вопросы, мсье.
— Вот и хорошо. Садитесь, мадам, — я указал на кресло, развернутое к окну. Самому мне пришлось присесть на канапе. — Давно вы служите в этой семье?
— Очень давно, мсье Холмс, мои родители до сих пор служат у родителей пани. Экономка и дворецкий, мсье. Я начинала горничной. Когда пани Регина вышла замуж, я стала экономкой в новой семье, поскольку пан Сокольский в холостячестве пользовался услугами одного только лакея. Но последние пять лет я живу в Лондоне, а хозяева приезжают сюда только на четыре зимних месяца.
Ну что же, родители знали, как назвать дочь-красавицу. Только вот мужа поприличнее найти ей не удосужились.
— Это был брак по любви? — уточнил я.
— Пани Регина очень нравилась жениху, мсье. Но ей было еще рано выходить замуж, — отрезала экономка и поджала губы.
Типов, подобных пану Сокольскому, так и тянет на красавиц. Да и эта оговорка — «рано было выходить замуж» — на многое намекала. Я невольно посочувствовал пани Регине.
— Мадам… пани Вишневска, — я постарался выговорить фамилию экономки без запинки, — как хозяйка отнеслась к решению супруга оставить вас жить в Лондоне одну?
— Ей это не понравилось, месье, но что она могла сделать? Решал все он, — экономка пожала плечами. — Пан Сокольский пани Регину не обижал, ни в чем ей не отказывал. Не пьяница, не транжира, не игрок… Что тут скажешь…
— Вы ведь почти ровесницы с хозяйкой, — польстил я экономке, — выросли вместе, расскажите мне о ней?
На самом деле, конечно, дам разделяло лет пятнадцать, не меньше, но обычно подобный комплимент на женщин действовал безотказно, не ошибся я и на этот раз.
— Йезус-Мария! Скажете, месье! — пани Вишневска покраснела. — Я ж пани в колыбели качала. Правда, и сама еще девчонкой была, — прибавила она, пригладив юбку. — Пани Регина очень хорошая хозяйка, месье Холмс. Заботливая, всегда мне привозит подарки из Польши. Там-то ей веселее живется, чем здесь. Вот уж, пан придумал — зимой по заграницам ездить. Ну да он… не тем будь помянут, полный безбожник был, а пани уж какой год нормального Рождества не видела. А что у вас за погода? А что за дома? Если бы не ее отменное здоровье, она бы тут хворала у меня. Но ко второму приезду я приготовила ей спальню, нашла рабочих, чтобы привели в порядок камин, и моя птичка уже не мерзнет.
Я терпеливо слушал, не перебивая. Несмотря на обилие ненужных подробностей, портрет хозяйки понемногу вырисовывался. Пусть и легкомысленная, но добрая, нуждающаяся в заботе. Что ж, пани Регине не повезло влюбиться в Алана Грея. Другой бы на его месте, узнав о смерти мужа, бросился бы к такой любовнице сломя голову и сразу же потащил в регистрационную контору, если бы сам случайно не оказался католиком. Я представил себе по-настоящему влюбленного Грея, меняющего веру и подданство, и чуть было не рассмеялся вслух.
— Ваша хозяйка любит читать? — я указал на книгу.
Пани Вишневская улыбнулась так, как обычно улыбаются, когда речь идет о детских забавах.
— Любит. И больше романы. И чтобы обязательно счастливый конец. Пани Регина всегда сначала заглядывает в конец книги и проверяет, все ли живы, не расстались ли герои. Очень уж она романтичная.
— Такие женщины обычно бывают сладкоежками… — как бы про себя протянул я.
— В детстве пани очень любила конфеты, и торты, и пирожные. Пухленькая такая была, — умиленно вспоминала экономка. — А все эта гимназия.
Страница 6 из 14
