Один вечер

Конечно, сохранить видимость дружбы можно, но как быть с внезапным осознанием, что можно жить по-другому? Погружаться в бездну, тонуть в ней, а не плескаться по поверхности?

Она вдруг поняла, что ласкает себя, вспоминая о сегодняшнем происшествии.

«Что ты со мной сделал, чёртов Гарри Поттер?!»

После ванны навалилась тягучая усталость. Отказавшись от чая, Гермиона улеглась на постель, ещё хранившую аромат их нечаянного секса. Посмотрела на свои согнутые в коленях ноги, раздвинула их и невольно улыбнулась, вспомнив, как Гарри осыпал её бешеными поцелуями.

И всё же она запечатала дверь Колопортусом от внезапных вторжений: мало ли что. Обняла подушку и со вздохом погрузилась в дрёму.

Среди ночи Гермиону разбудил страшный вопль. Она подскочила, схватила палочку и ринулась к двери. Не сразу вспомнила, что запечатала её, сняла чары и выбежала в коридор. Никого. Зажгла Люмос и заглянула вниз — диван в гостиной пустовал.

Вдруг тишину прорезал новый крик, доносившийся из дальней спальни. Гермиона ворвалась внутрь и увидела Гарри. Он лежал на постели, лихорадочно дыша, на лице выступил пот.

— Гарри! Что случилось?!

Он дрожащей рукой закрылся от света и сел, беспомощно сгорбившись.

— Гарри!

— Прости, что разбудил.

— У тебя был кошмар, да? — Гермиона присела рядом.

Гарри кивнул и вытер лицо скомканной простыней.

— Что тебе снилось?

— Волдеморт. Будто он снова внутри. И хочет забрать мою жизнь.

— О господи, — выдохнула Гермиона, испуганно прижав ладони к груди.

— Это всего лишь сон, — сказал Гарри. — Не бойся.

— Я не боюсь. Я знаю, что ты — это ты.

— Даже после того что было сегодня? — он пронзительно посмотрел ей в глаза.

— Ты сомневаешься в себе? — уточнила она.

— Нет. Я твёрдо знал, чего хотел. Это точно был я.

— Ну вот и хорошо. — Гермиона растерянно встала.

— Не уходи! Посиди со мной, — попросил Гарри.

— Тебе страшно?

— Да, — кивнул он.

Гермиона со вздохом опустилась рядом.

— Приятно пахнешь, — заметил Гарри.

— Кричер приготовил мне ванну с ароматными травами.

— Правда? Он знает в этом толк, — усмехнулся Гарри.

— Он просто волшебник. Я уснула почти сразу.

— А я разбудил. Извини.

— Ничего, — пожала плечами Гермиона.

— Тебе идёт халат, — Гарри с удовольствием посмотрел на неё.

Гермиона смущённо отвернулась и поправила разъехавшиеся полы халата. Гарри вдруг взял её руку и прижал к своей щеке — прохладной и колючей, нежно коснулся губами запястья. У Гермионы потеплело в животе.

— Поцелуй меня, — попросил Гарри.

— Что?

— Поцелуй меня… если, конечно, тебе не противно. А потом уйдёшь.

Поцеловать его и уйти? Нет, ей вовсе не противно. Просто поцеловать и уйти. Это ведь, действительно, очень просто.

Гермиона быстро потянулась к его щеке, но в мозгу будто что-то переклинило, и она поцеловала Гарри вовсе не так, как планировала, — дружески чмокнуть. Нет. Обхватила его лицо ладонями и стала ласкать губы. Мягкие, сильные, ароматные губы. А потом заглянула в глаза.

Гарри не сделал ни единой попытки удержать её, следуя данному слову. Лишь подался вперёд, разочарованный тем, что поцелуй так быстро закончился.

Но, когда Гермиона обвила руками его шею, перестал медлить, сгрёб её в объятия и посадил к себе на колени, лицом к лицу. Гермиона осознала, что сейчас снова произойдёт это. Она ведь сама пришла к нему, сама целует его, она, чёрт возьми, уже ноги раздвинула! Гарри повалил её на постель и распахнул полы халата, обнажив тело.

Когда это стало возможным? Ещё сегодня утром она планировала будущее свидание с Роном: что надеть и взять с собой; а теперь лежит на чужой постели, Гарри припал к её груди, его язык ласкает сосок, а вздыбившийся член уже хозяйничает внутри, и этому нет оправданий. Попробуй найти хоть одно — нет, дорогая, сама напросилась. Она хотела его с самого первого поцелуя. Даже раньше, когда Гарри только заговорил о том, что происходит между ним и Джинни; она уже тогда хотела, чтобы его член вошёл в неё. Именно поэтому ему так легко и вольготно внутри, а Гермионе так сладко, как никогда не было с Роном. Ей и в первый раз было хорошо, не просто хорошо, а офигительно хорошо, но она не посмела себе в этом признаться. Оттого-то она и сейчас здесь, в его спальне, изо рта вылетают хриплые стоны, а руки, как ошалелые, живут своей жизнью, блуждают по мужским ягодицам, прижимают к себе: «Глубже, глубже!».

Его тело становится всё тяжелее, и вот Гарри уже не в состоянии даже целовать её, всё его естество подвластно одной цели, а Гермиона чувствует себя бесхребетной дрянью, потому что не может побороть в себе непреодолимое желание полностью отдаться этому сильному, страстному, незнакомому мужчине, так странно похожему на друга детства.