Драгоценности леди Элизабет

Леди Элизабет оказалось более сообразительной, чем ее посланник, и освободила нам путь от стражников, слуг и возможности вызвать истерию в замке. О последнем можно было бы пожалеть, не чувствуй я за спиной волнующее присутствие.

— Я не стану показываться ей на глаза, — сказал Артемус, видимо, боясь, что я не понимаю очевидные вещи.

Быть замешанным в политических игрищах помощнику конкурирующего лорда — прямой путь уйти в отставку. Не в такую, в какую угодил тот несчастный, что продержался год, но — допускаю, унылую и лишенную остроты постоянных интеллектуальных игр.

— И подожду тебя у входа. Покои леди Элизабет в той башне, на самом верху. Будь осторожна.

Краткие и сдержанные слова, мягкие руки на плечах и едва видный овал лица заставили пожелать поскорее закончить это дело.

Все только — передать драгоценности, убедиться, что это они, и предостеречь ее… и Бриенну. И не сказать лишнего, чтобы впоследствии не обнаружить в своей чашке яд, в котором леди Элизабет большая мастерица. А потом оставшаяся ночь вся моя и вся его. Можно будет утащить его гулять по крышам, не слушая возражений о старости, и выпытать, наконец, историю вокруг драгоценностей. А можно будет сесть у холодного камина с разговорами о нас, обычно приводящими в сладостные тупики, о невозможном будущем и о насмешке над моими желаниями, ранее вытравливаемыми из себя несколько лет до встречи. О том, что натуру не исправить, а только сломать. О девушках-послушницах, преданно глядящих ему в рот и доводящих меня своей красотой до трясущихся рук и черной ненависти. О том, когда я останусь с ним на ночь.

О чем угодно.

Я улыбнулась ему мягко, но он не увидел, потому что невозможно видеть за спиной выражение лица.

Артемус остался на месте, а я осторожно шагала по деревянному мосту. Возможно, когда-то это были строительные леса, а потом их перестроили для входа слуг, закрепили у стены по всему периметру и поставили простенькие перила. Доски слегка поскрипывали, и я старалась идти медленнее и мягче, опасаясь невидимых в темноте проплешин. Открытая обшарпанная дверь промелькнула в свете факела, и я оказалась внутри, тут же окутанная обычными замковыми запахами еды, алкоголя, затхлости и мыла.

Можно было бы быть уверенной, что Артемус солгал и идет за мной, но я не слышала, возможно, он выжидал, пока я не отойду чуть дальше. А возможно, и действительно верил мне. Такая мысль неожиданно согрела, и я выглянула в богатый коридор. Ни стражи, ни слуг, но везде полно света, словно после смерти мужа леди Элизабет боялась темноты. Пугалась любого трепета траурных гербов, все еще висевших на фасаде замка, или легких штор на окнах, словно призрак мужа — слабовольного, трусливого, как я слышала, все еще здесь бродит.

А может быть, леди Элизабет ждала меня.

Сидя в столовой — огромной, богатой комнате. Там горел камин и люстра, свечи на который гасились одной единственной водяной стрелой. Перед леди Элизабет, а не узнать ее было невозможно — молодую, красивую, светловолосую, — стояла свеча. Она и правда боялась темноты, думала, что тени не дотянутся до нее, если она обложится огнем. Глупая.

— Миледи? — негромко уточнила я и мягко вошла в столовую.

Она нервно вздрогнула, но не позволила себе вскочить.

— Благодарна, что вы убрали ваших охранников, — легкий поклон.

— Мой племянник на тебя зол, — отозвалась она. — Ты должна была все передать ему.

Голос леди был холоден и отрывист, но нисколько не запутал меня и не запугал, потому что она здесь. А если это так — все плохо и злость лишь для проформы, потому что леди должна жаловаться. Слышала, это не выходит из моды уже столетия два.

— При всем уважении, миледи, но вашего племянника по дороге в замок чуть не прирезали. И я сомневаюсь, что он это заметил.

Она махнула мне рукой на стул, пропустила мимо ушей замечание, налила в чашку ароматный чай из небольшого кувшина и любезно придвинула. Яд там или нет, что-то, что развяжет мне язык или просто любезность, оставалось только гадать, но я мило улыбнулась.

— Не тяните время, — попросила она. — Я просила вас выяснить, правда ли мои… драгоценности невесты баронского сына в Боне у…

— Да, миледи, — я прервала я. — Я помню, о чем меня просили. Я выяснила — они там действительно были. А сейчас, прошу, не перебивайте, я точно так же желаю от вас отделаться. Так вот, сейчас они здесь.

Я достала из кармана кошель и выложила его на стол, наблюдая, как удивление и облегчение появляются на красивом лице леди.

— Откройте, я хочу, чтобы вы убедились при мне. Там все, что было найдено в доме барона Уэрвика. А после вы меня внимательно выслушаете. Надеюсь, кроме нас здесь никого нет?

— Я вас не боюсь, — отрезала она и сняла печать с кошеля.

Я восхищалась ей. Жадность в глазах леди так и не превысила воспитания и даже руки не дрогнули, когда на свет появились…