Драгоценности леди Элизабет

Гаррет заперт в оковах страстей, потерявший драгоценное равновесие, барахтающийся в дегте чужих ценностей.

Так считал крадущийся тенью Артемус, досадующий на нерадивого ученика, который променял пыльные коридоры на ветер улиц.

Я же видела, что Гаррет свободен, окружен пустотой и не имеет цели. Он любит рисковать, новые, закрытые раньше проулки, пещеры, полные золота давно умерших хозяев. Любил камни на роскошной, нежной коже чужих леди, любил грязные улыбки портовых девок. Гаррет давно потерялся в своей свободе и был этим доволен.

Улицы тянулись, сворачивали в нужных поворотах, подтверждали металлическими указателями мои бесхитростные догадки. Ведь что делать запуганной леди, которую обвинили в воровстве, и чью тайну знает человек, у которого хватит чести растрепать тайну по всему миру? И вероятно, уничтожить. Ничего, кроме как обратиться к тем, кто разрешением подобных проблем зарабатывает.

А со мной бедной леди, я считала, повезло. Повезло тем, что на третьем перекрестке тракта ко мне подсел Артемус, имеющий почти ту же цель, что и я — помочь леди. Имеющий ворованные у вора драгоценности и задачу вернуть на место, вероятно, пошатнувшееся равновесие. Но история терялась концами в тумане молчания, и я могла только гадать — какие обстоятельства окружают драгоценности. Я их даже не видела, но слышала их мягкий стук за пазухой Артемуса. Вероятно, скоро они окажутся в моих руках, ведь не может помощник лорда быть замешанным в таком щекотливом деле.

А я могу — я уже замешана.

Артемус говорил, что барон Уэрвик даже не подозревал, что слухи верны и драгоценности припрятаны в его доме. Артемус говорил, что ворам не выгодны никакие смерти, способные связать себя с драгоценностями. И тихое слово щекотало рассудок возбужденным интересом — саботаж. Кто-то задумал саботировать барона Уэрвика — может быть, даже стравить его с нашим бароном, а они и так никогда не были друзьями. Но зачем — и снова концы путаются в тумане. Я не понимала, почему Артемус не рассказал мне сразу всю историю, но, впрочем, мешать ту ночь с политикой не решилась бы и я.

И кто распустил слухи — тот, кто похитил камни леди Элизабет? Почему баронская невеста, кажется, Бриенна, обвинила леди в воровстве? Потому что знает ее тайну. Какую — вот вопрос. Леди Элизабет никогда не была невинной овечкой, но с некоторых пор, как умер ее муж, ей стало не до интриг.

Разгадки шли прямо за мной, таились в седой голове Артемуса, но спрашивать я больше не могла. Посланник-мальчишка вышел к замку Резерфордов, развеяв малейшие в моей правоте сомнения.

Здесь я никогда не была, хотя обошла весь Город вдоль и поперек, но владения Резерфордов хорошо охранялись, а проникать внутрь нужды не было. Можно было надеяться на понятливость леди Элизабет и на то, что она уберет охрану. Но и попасть внутрь не составило бы труда — сегодняшняя ночь играла за меня особенно густой тьмой. Так что стражники не заметят меня, а если заметят…

— Подождем, — попросил Артемус и прислонился спиной к теплому камню высокой стены. — Ты знаешь, что ей сказать.

— А ты слишком оптимистичен. Нет, не знаю. Так что сказать? — Кошачий шаг по сухо шуршащей дороге, и он оказался рядом.

Слишком недовольный моим дурманом и путаными речами, но я видела — очарованный. Всего секунда, когда он хмурил брови, ушла, чтобы передумать и улыбнуться. И он ей воспользовался. Но и слишком собранный, чтобы поддаться, чему я была рада — сегодняшней ночью хотелось больше свободы, а летняя душная тьма звучала в ушах тысячами прекрасных звуков. И больше всего я мечтала забраться на крышу, чтобы послушать их оттуда.

В руках у него зашуршала ткань, и я учуяла приятную тяжесть в ладони.

Держать в руках драгоценности леди Элизабет оказалось очень приятно, и мне захотелось раскрыть кошель. Но хитрый, старый Артемус запечатал его, перестраховываясь.

От меня?

Ну нет, от леди Элизабет, верно.

— Скажи то, что ты знаешь, — мягко проговорил он мне на ухо, отчего тело покрылось мурашками. — То, что узнала сама и то, что сказал я. Свои догадки. Скажи ей правду.

Веревочная стрела, не встретив сопротивления, глубоко вошла в деревянную окантовку на самом верху стены, и мы взобрались на нее. В другую ночь мы стали бы легкими мишенями здесь, но тьма скрывала надежней материнских рук. Артемус появился вслед за мной, и я подумала, что в свои пятьдесят восемь ни за что не смогу преодолеть несколько футов отвесной веревки.

Двор был пуст — ни единого стражника, только факелы в кольцах и огромный костер у западной стены в каком-то особом месте. Я напрягла зрение, пытаясь понять очертания, но за спиной пошевелился Артемус, и я тотчас решила, что это не имеет значения.

— Смотри, — он ткнул пальцем в непроглядную тьму на уровне глаз, и я снова прищурилась. — Не видишь? Дверь открыта и нас ждут.