Hwyfar

Вот кто все это собрал и зачем, и как там все на самом деле было, этого я уже не знаю, хотя и пытался разузнать.

— Любопытное место, — признал я.

Книга на этот раз оказалась нужной. Письмо мне не показали, но обидеться я не успел: Факунд был прав — это просто настоящее сокровище! Здесь была информация не только о Видящих, но и им было уделено немало места; если еще и соотношение объема и качества в мою пользу, то цены этой находке не было. Бегло пробежав глазами по строчкам, я все же решил отложить чтение — кощунством было читать здесь, украдкой и на весу.

— Ты же не думаешь прикарманить ее? — в голосе друга послышались подозрительные нотки.

— Так она же в карман не влезет, — с самым невинным видом отвечаю я, делая вид, что не понимаю, о чем идет речь, но, кажется, я его не убедил. — Даже если и влезла бы, я попользуюсь и верну, — видя, что Факунд собирается запротестовать, быстро продолжаю: — Ты сам говорил, что студенты здесь бывают по большим праздникам. Если ты не собирался мне ее передавать, зачем вообще было меня сюда тянуть? Я до краж еще не опускался.

— Помнится мне, лет семьдесят назад… — начал было он с донельзя довольным видом, но замолчал, стоило ему увидеть выражение моего лица.

— Он сам виноват, это не считается, — оскорбленно произнес я, выпрямив спину и крепче прижав к себе книгу.

— Все с тобой ясно, — засмеялся Факунд, — вас теперь ничто не разлучит.

Вдруг откуда-то раздался подозрительный шорох, и мы поспешили скрыться с места почти-преступления. Завернув по дороге из библиотеки в ближайшую пустую аудиторию, мы еще какое-то время прислушивались к тишине, пытаясь не упустить возможные звуки, свидетельствующие о чужом присутствии.

— А у вас тут весело, — немного растерянно произнес я, удобнее устраиваясь в первом ряду.

— Еще как! — отозвался он, развалившись на соседнем. — Говорят, у нас даже свое привидение есть, — сказал Факунд таким тоном, словно открывал страшную тайну, и подмигнул.

— Знаю, вон оно сидит рядом со мной.

Мы переглянулись и рассмеялись. Интересно, а эта история появилась до или после того, как он здесь начал работать?

— А раз ты признаешь, что здесь неплохо, — сказал Факунд отсмеявшись, — не хочешь ко мне присоединиться?

Если Факунду хотелось понаблюдать за смертными в естественной для них обстановке или поиздеваться над ними, то он обычно объявлялся в любом понравившемся ему человеческом баре или клубе, предпочитая находиться по ту или другую сторону барной стойки, и в любви к преподавательской деятельности его уличить было сложно. Я уже не помню, когда и с кем именно мы играли в карты, но друг тогда проиграл. Карточные долги священны, в деньгах ни у кого из нас ни интереса, ни недостатка не было, и кому-то пришла гениальная мысль сделать из него преподавателя. И не у нас, а у смертных.

Идеей это было самой дурацкой, какая только могла прийти тогда в голову, но выбора у него не было. Как ему удалось здесь задержаться, особенно если вспомнить зарю его карьеры, до сих пор оставалось загадкой, но время шло, все сроки вышли, а Факунд неожиданно решил остаться. Никаких возвышенных мотивов, как оказалось, в этом решении не было — развлечение себя любимого было и остается в приоритете, а смертные забавляли его безмерно. И теперь, видимо, ему начало становиться скучно настолько, что он решил переманить сюда и меня.

— Хочешь попробовать на них старый-добрый метод кнута и пряника со мной в роли кнута? — скептично поинтересовался я. — И кем ты меня видишь? Чему мне их учить? Яды смешивать или дурманящие вещества варить?

— Идея хороша, — почти с сожалением протянул он, — вот только, тогда у нас начнутся проблемы с человеческими законами.

— Мы вне их юрисдикции, — чопорно напомнил я.

— То есть, ты согласен? — оживился Факунд, но я лишь фыркнул. — Я бы предложил тебе историю, если бы сам ее не читал.

— И насколько твоя история приближена к варианту, указанному смертными в своих учебниках?

— Если ты думаешь, что я стал делиться с ними нашими совместными подвигами, то ты глубоко заблуждаешься, — он с важным видом принялся поправлять манжеты.

— Да неужели? — я смотрел на него подозрительно, готовый тут же уличить во лжи.

— Поверь, ничего серьезного не произошло, мир не рухнул, — легкомысленно отмахнулся тот, подтверждая мои догадки и при этом совершенно отказываясь чувствовать себя виноватым. — Подумаешь, всего-то пару раз увлекся. Думаешь, хоть кто-то обратил на это внимание?

— Если ты таким образом пытался доказать мне свою исключительность, как преподавателя, или их — как студентов, то пока выходит у тебя плохо. — Немного подумав, я снисходительно добавил: — Но я славлюсь своей добротой и дам тебе еще один шанс себя убедить.