Hwyfar

— Не-е-ет, — произнес Рассел, гаденько ухмыляясь и глядя на меня с понимающей насмешкой, — все там верно было сказано.

Не желая дальнейших выяснений, что именно друг имел в виду, я принялся деловито ощупывать сумку, чтобы убедиться в сохранности вещей.

— Здесь все? — не то чтобы Расселу было какое-то дело до содержимого — мы тогда были не в том состоянии для обратного.

— Я тебе еще когда сказал приходить? А теперь у меня дела, — напустив на себя важный вид, сказал он. — Остальное без меня.

В переводе на человеческий это означало, что ему до моей сумки сначала и дела не было, потом было мучительно и лениво, и если я что-то умудрился посеять, то я редкостный болван, но времени высказать сию радостную весть у него, к сожалению, нет.

— А дела твою пижамку уже видели? — я не смог удержаться и не поиздеваться напоследок.

— Только… — начал было Рассел, но тут же прикусил язык, зная, что фразу «Только попробуй!» я восприму как вызов и именно так и поступлю, даже не пробуя. — Очень остроумно, вали уже.

И захлопнул перед нами дверь, чтобы секунду спустя вновь открыть ее.

— Зайдешь ко мне на днях, — спокойно произнес он и снова закрылся.

Мы постояли еще немного, чтобы убедиться, что Расселу не придет в голову высказать нам еще какое-то прощальное послание — лишать друга зрителей неэтично. Отойдя на несколько метров, Сильен поинтересовался:

— А он всегда такой?

— Какой такой?

— Ну… — так и не сумев сформулировать мысль, он лишь неопределенно махнул рукой.

— Не обращай внимания, это все утро, — ответил я.

— Утро, — с полувопросительной интонацией уточнил Сильен, глядя на меня как на умалишенного. На фоне предзакатного неба смотрелось это особенно эффектно.

— Такие мелочи, — отмахнулся я.

Он скептично на меня посмотрел, и я пояснил:

— Запомни, мой юный падаван, когда проснулся — тогда и утро.

— Думаю, проснулся он все же давно, — возразил он.

— Он в пижаме, — произнес я так, словно этом корне меняет дело, — а значит «давно» не считается.

— Люди все же удивительные существа, — с какой-то странной интонацией протянул он, глядя на меня с непонятным мне умилением.

И уже много позже, когда мы расстались неподалеку от моего дома, договорившись как-то еще встретиться в неопределенном будущем, я понял, что же именно меня так царапнуло в этой фразе — он произнес ее так, словно себя к людям не относил.

Заполученная книга оказалась настоящим сокровищем, стоило отдать Факунду должное. О ком там только ни было! Это был чистый восторг, и от мысли, что мне придется ее вернуть, становилось по-настоящему дурно, но я гнал от себя хмурые мысли, не желая портить удовольствие, раз уж у меня его неизбежно отнимут. Дойдя до нужного раздела, я принялся читать с утроенным интересом, хотя это уже казалось за гранью даже моих скромных возможностей. В нетерпении поскорее все узнать я едва не перескакивал через целые абзацы, титаническим усилием воли все же заставляя себя не пропускать ни строчки.

В общем и целом выходило, что Видящие были по большей части безвредными: будучи результатом связи человека и представителя моего народа, они обладали возможностью видеть мир таким, каким его видим мы, были невосприимчивы к легким и средней тяжести внушениям и воздействиям, обладали абсолютным иммунитетом к различного рода любовным чарам — вот уж не знал, что таковые существуют, хотя, нашел чему удивляться — и могли прожить жизнь пусть и короткую по меркам любого из нас, но все же достаточно долгую для смертного. В остальном же Видящие ничем не отличались от обычных смертных.

Как бы мне ни хотелось прочесть всю книгу до конца на одном дыхании, я понимал, что мне при всем желании это не удастся — она была не просто объемной, она была бесконечной. Я уже давным-давно прочел то количество страниц, на которое она выглядела, но стоило мне дойти до последней, как в ней стали появляться все новые и новые разделы. Не без сожаления я все же закрыл книгу, как тут заметил сзади на обложке расположившегося в нижнем левом углу чернильного дрозда. Я едва не забыл как дышать, а голова пошла кругом — это был не просто дрозд.

За свою долгую жизнь родители написали множество книг, но почему-то никогда их не подписывали. Моя мать — Мерула — оставляла на обложках дроздов, а отец — Эрван — драконов. Мама всегда шутила, что отцу пришлось долго тренироваться, чтобы его драконы не выглядели похожими на отощавших ящериц с неуклюжими крыльями. В детстве я видел множество их книг, но тогда мне была неинтересна большая их часть; потом родители исчезли, а вместе с ними пропали и их книги и рукописи. Остался лишь один томик со сказками с дроздом в нижнем левом углу и небольшим драконом в правом верхнем.

Я в спешке принялся вертеть книгу в руках в надежде, что на обложке или форзаце обнаружатся… да что угодно!