Hwyfar

Утопи в крови едва ли не всех людей, населявших этот город, и это не будет настолько порицаться по сравнению с убийством одного, но нашего. В общем и целом, я и сам мог привести более дюжины причин почему именно, но когда мой дорогой брат решил притащить в наш дом смертного, не предупредив меня, я на какую-то долю мгновения захотел придушить его своими же руками. Или скормить дюжину наработок Сарфф. Чем он только думал?

Мы недаром избегали упоминать даже о примерном расположении наших домов, а тем более приводить к себе людей. И имя… Сильен мог назвать ему любое выдуманное имя или одно из своих многочисленных прозвищ; вместо этого он легкомысленно открыл смертному не только свое, но еще и наши. Факунд мог сколько угодно отмахиваться, что это пережиток прошлого, а я неисправимый консерватор и параноик, но я видел, что даже ему это пришлось не по нраву.

За последний месяц я хоть и видел Сильена реже, чем обычно, но зато слышал намного чаще, громче и назойливее, а едва ли не каждое третье предложение так или иначе содержало в себе имя его ручного человека, и у меня уже медленно, но уверенно развивалась на него аллергия. Это было даже невыносимее последних трех его увлечений вместе взятых. А я — наивный! — думал, что хуже них ничего быть не могло и не может. От нескончаемого потока «Джерри то», «Джерри се», «а мы с Джерри», «кстати, а Джерри» у меня постоянно болела голова, даром что у меня было из-за чего ей болеть и без Сильена.

Прошел целый месяц, но я не мог похвастать получением хоть каких-то значительных результатов, кроме как отрицательных: в расследовании я не продвинулся, что несколько злило. Я все еще не мог сказать: ни как книга моих родителей попала в руки людей, ни кто это сделал — ни целей, ни следов, ни мотивов. Даже подключив к поискам Сарфф и Факунда, ответов не прибавилось. Скорее уж наоборот — мы нашли еще три книги с подобными метками, но вся информация касаемо них тоже была утеряна. Самое интересное, что формально они за университетской библиотекой не числились, поэтому я с чистой совестью забрал их себе.

В качестве эдакого эквивалента компенсации за наш провал, я нашел кое-что потенциально куда интереснее. Это были дневники предположительно работавшего с родителями друга, в которых — судя по изображениям — велась речь о каких-то исследованиях и экспериментах, но подпись была смазана, а сама информация — зашифрована, причем, разные части одного и того же дневника могли шифроваться по-разному. И после этого Факунд будет называть параноиком меня. Было что-то волнительное в той опасности, что таили в себе изящные строки на плотных листах бумаги — не думаю, что так стали бы охранять кулинарные рецепты. И пусть любое разумное существо сочло бы необходимым положить дневники на место, я просто не мог пройти мимо чего-то настолько интересного.

Сколько бы усилий мы ни прилагали, но разгадать удалось только вводную часть, из которой мы и сделали вольный вывод о владельце. Самих дневников было шесть, и объем у них был внушительный — их явно вел человек дотошный и обстоятельный. Жаль, что нельзя было сказать наверняка, что же именно здесь было нужным, важным и интересным, а что можно пропустить. Процесс расшифровки шел медленно, медленней, чем мне бы хотелось, но и отступиться от них я не мог — это означало бы, что я сдался. Глядя на мои попытки в это всем разобраться, Факунд в шутку предложил нагрузить этим студентов и пообещать за это закрыть всю сессию, а самим сесть с секундомером, чтобы зафиксировать мировой рекорд по дешифровке. Было бы смешно, если бы не было так печально. Что все-таки можно было исследовать, чтобы нужна была такая защита? Мне нужна была хоть крохотная, но подсказка, как бы ни было неприятно это признавать.

Дневники, Сильен — все это отнимало достаточно много сил и энергии, поэтому неожиданно выдавшееся свободное время я искренне собирался провести в обществе тишины и книги, справедливо рассудив, что в такой замечательный день брат просто не мог не ускакать к своему человеку на свидание. На его месте я бы так и поступил.

Хочешь, чтобы все получилось с точностью до наоборот? Начни строить планы.

Будь это какой-то другой день, я бы может и не стал сообщать Факунду об их приходе, но что я не любил едва ли не больше всего, так это когда кто-то пытается вмешиваться в запланированный мною ход событий. Я уже почти почувствовал вкус свободы, как меня жестоко разочаровали — я не мог хоть как-то не отомстить, к тому же так был реальный шанс, что им будет просто не до меня. В итоге я оказался прав: Факунд идеально справился со своей ролью. Хотя выглядеть он мог бы и поприличнее, но выражение лиц нашей новоиспеченной парочки было просто бесценным.

Я рассматривал нового смертного Сильена и пытался понять, что брат в нем нашел, и чего стоило ожидать от этого человека. Чем Сильена мог заинтересовать редактор — ума не приложу, все же он обычно отдавал предпочтение циркачам, актерам и танцорам или представителям любой другой подобной профессии, но так даже лучше.