Hwyfar

Немаловажным казался тот простой факт, что Факунд, изначально практически не имея в этой сфере опыта, не только умудрялся управляться с этой оравой, но и был еще объектом всеобщей студенческой любви и почитания, поэтому просто опустить руки я не мог — гордость не позволяла.

Раз за разом я пробовал на них все новую и новую тактику, пока мне вдруг не пришло в голову, что дело не в стиле преподавания, а в отсутствии должного стимула. Это открытие я воспринял как личный вызов, неожиданно азартно вливаясь в студенческие будни. Я перестал с ними церемониться и в один прекрасный день попросту выписал мелом на доске список моих требований — если уж уживаться, так сразу и на моих условиях. Сперва они не восприняли это всерьез, но довольно быстро поняли, что веселые деньки кончились. Меня проклинали, умоляли и вновь проклинали; даже Факунду как-то нажаловались в довольно наивной надежде, что я сменю гнев на милость. Почему именно ему — история умалчивает, но факт оставался фактом.

Факунд же смеялся, что за мной на веки вечные закрепился теперь титул главного тирана и деспота, но я лишь пожимал плечами: я предупреждал и потому наотрез отказывался нести ответственность. Он еще долго издевательски удивлялся, как же это меня так надолго хватило, прежде чем я явил миру свою истинную натуру и «разошелся на всю ширину своей авторитарной души». Шутник выискался на мою голову. Но не то он поговорил со студентами, объясняя им всю тщетность их попыток, не то они все же привыкли сами, какое-то время спустя подстроившись под новый ритм.

Пусть моему графику откровенно завидовала вся кафедра, времени сперва ни на что не хватало: дневники почти не поддавались, Сильен считал своим долгом периодически информировать меня о ходе его отношений со смертным — благо, что хоть без интимных подробностей, — а теперь еще и студенты с их причудами. Возиться с людьми оказалось на удивление забавно, хотя подавляющее их большинство раздражало безмерно. В лучшем случае. Зато благодаря небольшой группке студентов, с самого начала стабильно ходящих ко мне на занятия, я обнаружил неприметный ход к одному небольшому отделу библиотеки. В этом здании вообще было множество разнообразнейших ходов, о существовании изрядной части которых со временем все забыли.

Перепуганный Факунд нашел меня только на третьи сутки, зато я обнаружил что-то, что потенциально могло помочь мне с расшифровкой. Я настолько обрадовался, что решил поставить тем студентам сессию даром. Правда, им об этом пока знать не обязательно — если, окрыленные сей радостной новостью, разленятся еще и они, это здорово подорвет слишком хрупкую еще дисциплину. Как это ни странно, но часть записей действительно удалось расшифровать — это оказался кусок какого-то эксперимента. Увы, но ни цели его, ни результаты понять не удалось — они были зашифрованы уже по-другому.

Я всегда знал, что нельзя проводить непонятные опыты, особенно если часть информации отсутствует, но даром для меня не прошло и общение с Сарфф. Судя по всему, при успешном завершении я должен был как-то повлиять не то на ход времени в отдельно взятом помещении, не то на биоритмы всех в этом же помещении находящихся. Замедлить, ускорить, заморозить? В самом дневнике все было настолько расплывчато, словно кто-то очень не хотел — боялся? — чтобы опыт можно было повторить, опасаясь, что настолько сложной и многоуровневой шифровки может оказаться недостаточно. Это должно было меня насторожить, но справедливо рассудив, что мало что может меня окончательно и бесповоротно убить, я все же позволил любопытству взять верх над логикой. Оставалось лишь дождаться подходящего момента, и он вскоре представился.

Я уже почти привык, что Сильен не может долго говорить о чем-то, не содержащем сведений о его человеке, а потому очень удивился, когда тот вдруг изъявил желание навестить Флавия. Брат никогда не интересовался моими исследованиями настолько, чтобы иметь полное представление о том, чем же я занимался, потому о дневниках и экспериментах я привычно не стал и упоминать. А это значило, что проводить потенциально опасные опыты, когда тот будет дома, я не мог — его бывало сложно оттащить от чего-то реально опасного, а если уж угроза неясная и не гарантированно обязательная, так уж подавно.

Да и смертный его вечно под ногами путался, а убить человека в своем доме — признак дурного тона. Совершенно не имело значения, напросился ли тот сам, или была это абсолютная случайность. А уж труп в моем доме мне точно с рук не сойдет — мне тут же живо припомнили бы все, что было и чего даже и не было, но каким-то мистическим образом мне приписывалось в силу сложившейся репутации. Обычно я к распространяемым обо мне слухам относился с определенной долей иронии, но это был один из немногих случаев, когда они могли скорее помешать. Поэтому помимо Сильена теперь стоило учитывать и его человека тоже, и я искренне надеялся, что брат прихватит с собой и его.