Hwyfar

Если Сильена что-то увлекало, он мог быть так же слеп и глух, как и его любимые смертные. Дивная кухня, пестрые ткани, разнообразие сувениров, калейдоскоп масок на всевозможных празднованиях, фестивалях и карнавалах, караоке и вечеринки, — по милости брата мне пришлось пережить это все, а судя по его горящим азартом глазам, это еще был далеко не предел. Все по отдельности вынести еще можно было, но не в тех количествах, какими пытал меня Сильен. Я даже сперва решил было, что это просто изощренный вид мучений, но нет, это и было тем, что смертные и мой брат вместе с ними называли весельем. Неудивительно, что люди так мало живут!

Сильена буквально приманивало на все эти мероприятия, их шум и веселье, как мотылька на пламя, а с ним и меня, словно какую-то тень, по воле судьбы лишенную своей воли. Я никогда не любил скопления народа — неважно люди это или представители моего же народа, — а громкие крики и безвкусная музыка меня довольно быстро утомляли. Постепенно запаса моего терпения становилось все меньше, и я стал позволять себе предоставлять его самому себе все чаще. В конце концов, не вечно же мне ему нянькой быть, и как только он хоть немного остепенится, я смог бы уделять больше времени своим делам. Как когда-то давно.

Я уже все меньше и меньше пытался делать вид, что мне действительно интересно, куда Сильену захотелось в очередной раз попасть, а вся вереница его новых знакомых сливалась в одно разноцветное пятно. Порой мне казалось, что брат и сам не всегда знал, что за повод собирал всех этих людей вместе. Отмахнувшись от его восторженных воплей, я отошел в тень раскидистого дерева, прислоняясь спиной к прогретому солнцем стволу, и позволил себе на лишний миг прикрыть глаза, отчаянно борясь с подступающей мигренью. Сегодня для мира людей Сильен был высоким и кареглазым, а ставшие на несколько дюймов короче волосы были чернее ночи. Я был единственным, кто мог видеть сквозь его морок — ни одно смертное или бессмертное существо не смогло бы разглядеть в этом молодом человеке моего брата. Что любопытно, сам он почти никогда не видел мой истинный лик за тщательно наводимыми обманчивыми иллюзиями, чем я порой малодушно пользовался, когда мне нужно было незаметно уйти.

Я скользил равнодушным взглядом по собравшейся галдящей толпе, не позволяя раздражению просочиться наружу. К счастью, Сильен не всегда настаивал на том, чтобы я был видимым человеческому глазу, а сам я уже давно перестал гадать, откуда у него такая тяга к чужому вниманию. Я не находил удовольствия от нахождения в подобном месте, а с данным обществом меня примирял лишь тот простой факт, что пусть меня никто кроме брата и не видел, но люди все же инстинктивно обходили меня стороной и даже невольно не могли навязать мне свою компанию.

Головная боль лишь усиливалась, и я уже всерьез стал задумываться о том, чтобы вернуться домой. Пока я раздумывал, стоит ли говорить брату о своем уходе или не было нужды его отвлекать, как заметил целенаправленно продвигавшегося к нему человека. Казалось бы, человек как человек: брюнет, чуть выше Сильена, хорошо сложен, — таких здесь было полно, но что-то в нем было не так, и я все никак не мог сообразить, что именно. От него не веяло опасностью или угрозой, и это было единственным, что удерживало меня на месте. Кажется, это все же был обычный смертный, глядящий на моего брата с восхищением, но в этом ничего необычного и не было — Сильен всегда притягивал к себе полные обожания взгляды, как бы при этом ни выглядел.

Я почти потерял к нему интерес, решив, что интуиция меня подвела, как краем глаза заметил, что смотрел этот смертный все же не так, как остальные. Он медленно протянул руку, и в глазах любого другого человека он просто пропустил бы сквозь пальцы воздух. Я же с медленно нарастающим ужасом видел, как его рука невесомо касалась волос Сильена, проведя по всей, никому кроме меня не видимой, длине. Он видит. Мне уже очень давно не встречались Видящие.

Еще недавно я жаловался на человеческую слепоту, но, глядя на этого смертного, я был готов забрать все свои жалобы обратно. У меня всегда было хорошо развито то, что у людей принято считать шестым чувством, а еще я достаточно хорошо знал своего брата; я отчетливо осознал, что от этого человека ничего, кроме неприятностей ждать не стоило. Заметив его обращенный на меня взгляд, я лишь укрепился в своих подозрениях. Плохо, очень плохо, меня еще предчувствия никогда не подводили.

Отвадить Сильена от этого Видящего будет непросто, хотя именно так и хотелось поступить. Едва мой дорогой брат увлекался очередным смертным, все переворачивалось с ног на голову. С ним было непросто совладать, когда он наблюдал за ними со стороны, но уж когда он находил себе новое увлечение, это порой доходило до катастрофы. А в том, что этот человек имел все шансы стать именно увлечением, а не очередным «покинутым другом», я почти и не сомневался: он был незнаком, объективно привлекателен, а еще он был Видящим.