Hwyfar

Надо будет уточнить — нельзя путаться во лжи, когда буду объясняться с шефом, — но это можно было сделать и потом. Несмотря на то, что я проспал куда дольше обычного и уж точно дольше необходимого, меня все еще клонило в сон.

Я был в том состоянии, когда все проблемы становились незначительными, но не потому, что они мистическим образом разрешились, а потому, что сил еще и на них уже не оставалось. Все чудесным образом меркло и растворялось, таяло. Пусть у меня и правда будут кошмары, ну и что? Если будет что-то интересное и не очень личное — запишу и издам книжку. Давно пора. Арранза сделаю главным гадом и злодеем — очень колоритный персонаж получится. Мне эта идея до того понравилась, что я почти поделился ею с Сильеном, но вовремя успел прикусить язык — кто знает, а вдруг сам Сильен не в курсе? Если это был розыгрыш, а ему никто об этом не сообщил, то я выставлю себя идиотом.

В конце концов, мне надоело об этом думать, и я просто решил Арранзу подыграть — сделать вид, что я маленький и глупый и верю всему, что мне говорят. Даже рекламам по телику и речам политиков перед выборами. Если он окажется прав, то что это могло изменить? Просто другая раса с немного другим набором тараканов в голове. Не съедят же меня, в самом-то деле. Если до сих пор я остался жив, то и впредь мне ничего не грозило. Кроме, разве что, пресловутых кошмаров, уютно поселившихся в моих снах. Они расцветали, опутывая меня всего, в лучшем случае раза два-три в неделю, а в худшем — едва ли не каждую ночь. На этот раз я почти всегда знал, что сплю, да и картинки в сюжете были не часто, скорее ощущения и обрывки образов, но легче мне от этого не становилось. Мне хватало.

Я думал, что присутствие рядом Сильена сможет каким-то мистическим образом избавить меня от дурных снов, но выходило даже хуже. Стоило ему меня разбудить среди ночи, как при виде его смазанного из-за темноты силуэта и длинных белоснежных волос меня переполнял такой ужас, что было почти физически больно — мне моментально вспоминались холод каменных стен, скованные руки и оглушающе громкий в тишине звон цепей. Ночами я — не до конца выбравшийся из липких объятий снов — путал его с Арранзом. Днем это сложно сделать, но ночь надежно скрывала все их различия, корежила черты лица Сильена, делая их резкими, безжалостно подчеркивая его с Арранзом схожесть, какую и в голову не придет искать в солнечных лучах. Именно в такие моменты я как никогда четко вспоминал, что они братья.

Уже и не вспомню, что я ему наговорил в ту первую ночь, и о чем лгал во все последующие, лишь прижимая его к себе крепче, до жалобного хруста костей, пытаясь сосредоточиться на его тепле и легком аромате цитрусовых, идущем от лезущих в лицо волос. Запах казался смутно неправильным, но таким родным, что кошмары, недовольно ворча, все же нехотя отступали, позволяя мне небольшой отдых в те жалкие остатки ночи, что мне после них оставались.

Кто бы сказал, почему вместо того, чтобы стать моим лекарством, моим исцеляющим зельем, он оборачивался ядом, лишь бередящим никак не желавшие до конца заживать раны? Как так вышло, что ему удалось вывести меня из кошмара в тот самый первый раз, у него дома, но не во все последующие? Может, это было одноразовое чудо, а — может — это из-за того, что он тогда ушел, бросив меня на растерзание своему брату. Почему он сбежал тогда? Я точно знал, что Сильен мне тогда не привиделся, не почудился и не приснился — у меня остались едва заметные, но все же синяки в форме пальцев, когда он прижал меня к себе покрепче, не рассчитав, видимо, силу. Не оставил даже записки, словно дальнейшее мое благополучие его нисколько не волновало.

Я твердо решил на него обидеться, но понимал, что у меня это просто физически не выйдет: я буду злиться, вгонять себя в плохое настроение, всячески портить себе жизнь, но стоит только мне его увидеть, как все обиды если не выветрятся, то отойдут на второй план. Долго обижаться на него я не мог. Попросту не умел. А вот дать сдачи, так, что он даже не поймет что это именно оно, — это запросто. Независимо от того, солгал ли мне Арранз или нет, я собирался молчать. И пусть это означало, что у меня появилось кое-что с Арранзом общее, даже это меня не останавливало. Общий секрет. Словно это нас каким-то образом объединяло, делая почти соучастниками в преступлении, которого еще нет. Если он, конечно, не скажет Сильену сам, но что-то мне подсказывало, что этого не произойдет.

И я молчал, лишь наблюдал, подмечал детали и делал выводы. Вопросов у меня набралось больше, чем я надеялся получить ответов, но тем интереснее, к тому же, я теперь знал куда двигаться — порой на вопросах можно построить путь куда устойчивей, чем на ответах.

Меня неприятно поразило, что о самом Сильене я знал катастрофически мало, и это оставляло горький осадок. Я пытался аккуратно разузнать о нем хоть что-то, о чем я наверняка не спрашивал или не узнал ответа раньше, но неожиданно ничего не получал.