Hwyfar

Словно была какая-то стена, информационный барьер, а я все никак не мог отыскать хотя бы лазейку. Я больше не был уверен, что действительно знал его, знал так хорошо, как думал раньше. Как он позволял себя узнать.

Сильен казался легким, искренним, воздушным и открытым, и вместе с тем я чувствовал, что он и правда таким был, но как это сочеталось с его нежеланием делиться чем-то по-настоящему важным, я не понимал. Действительно ли можно это сочетать, или все это было лишь искусной игрой? Когда мы не виделись, я невольно задумывался над этим все чаще и чаще, но не настолько, чтобы поднимать этот вопрос — что-то мне подсказывало, что это закончится ссорой. Не то чтобы мы не ссорились раньше — скорее это напоминало полушутливые перепалки, а не полноценные размолвки.

И мы молчали каждый о своем: он, как дракон на груде золота и самоцветов, сидел на своих секретах, а я прятал от него содержание своих кошмаров, свои горечь и сомнения. Внешне же все было хорошо, так зачем пытаться углубляться и все портить? Я то не хотел его видеть вообще, то наоборот не отходил ни на шаг. Как-то раз, помню, я встретил старую гадалку, что, качая головой, пророчила мне трудную, но жгучую любовь, но я тогда лишь отмахнулся от нее. А теперь вон думал, что все-таки зря — не то чтобы жгло, но трудно было.

Изголодавшись по привычной легкости и душевному теплу, я уже был согласен и на ужины и посиделки у Сильена — комфортнее всего он ощущал себя именно дома, хотя на моей памяти не было еще места, в котором ему было бы неуютно. Я сперва избегал этого дома всеми правдами и неправдами, но когда даже Сильен понял, насколько надуманными кажутся мои отговорки, я сдался. Не мог же я позволить себе вечно бегать от своих страхов, я же не трус какой-то! А уж удивленное лицо Арранза, когда тот увидел меня на пороге своего дома — на этот раз в сознании — того определенно стоило; настроение уж точно улучшилось.

Несмотря на то, что я героически пришел, этого оказалось недостаточно, чтобы так же героически вести себя непринужденно. Лишь привычный танец — мой и Арранза — был наполнен не насмешками и скрытым от чужих глаз желанием уязвить, как это обычно бывало, а почти мирным стремлением выяснить, как много можно было сказать, а что стоило оставить между строк. Словно я ему и правда поверил, и мы теперь молча решали, как вести себя дальше.

Сильен, казалось, не замечал ни пауз, ни долгих изучающих взглядов, которыми мы обменивались, пытаясь разгадать противника, но я больше не был в этом уверен. Раньше я всегда мог сказать, о чем тот думал — все эмоции легко считывались по выражению его лица, но теперь я ставил под сомнение даже такие вот очевидные вещи. Может, когда-то я перестану, но не сейчас.

Улучив момент, когда Арранз ушел на кухню, я проследовал за ним, в надежде расставить, наконец, все по своим местам — шутка затянулась. Хватит. Воровато оглянувшись по сторонам — я не хотел, чтобы Сильен знал, о чем мы говорим, — я как можно непринужденнее облокотился на холодильник.

— Ты не сказал ему, — тихо произнес я, сам не зная, был ли это вопрос, или это было утверждение. Сам до конца не догадываясь, о чем именно и зачем он должен был говорить. И должен ли?

— Не сказал ему что? — ровно спросил он, оставляя меня гадать: действительно ли он не понимал, о чем я, или притворялся. Статуя. Холодная и бесстрастная. Мне еще слишком рано пытаться его разгадать, но не попробовать я не мог.

Меня обдало холодом, и вдруг закрались реальные сомнения, что он не шутил. Я смотрел в его колдовские глаза, и не мог не отметить их нечеловеческий огонь. Я тряхнул головой, пытаясь отогнать это наваждение, убедить себя, что это лишь разыгравшееся воображение, и мне это почти удалось. Но только почти. Пауза затягивалась, и я буквально почувствовал, как меня захлестывает волнами раздражения, идущими от Арранза. Он уже повернулся, чтобы уйти, как я зачем-то схватил его за руку и начал что-то сбивчиво говорить.

— О том что вы… ты, Сильен, Сарфф… — я неопределенно махнул другой рукой, не зная как же лучше сформулировать, чтобы и он меня понял, и чтобы на смех в случае чего не поднял.

— А мне стоило? — холодно поинтересовался он, не делая, впрочем, попыток вырваться. — Говорить. Может, мне еще нужно было этот день обвести в календаре и ежегодно потом отмечать как какой-то праздник?

На этом месте мне вообще-то по негласному сценарию положено было оскорбиться, огрызнуться и гордо — или как уж получится — удалиться, но не сегодня. Казалось, что сегодня можно было все. Похоже, я начинал понемногу привыкать к его стилю общения.

— Если тебе больше нечего праздновать, то кто я, чтобы тебе мешать? — деланно удивился я.

Арранз хмыкнул почти одобрительно.

— Смотрите-ка, какой настырный, — лениво протянул он.

Он собирался сказать что-то еще, я это чувствовал, но мне так и не суждено было узнать, что же именно — на кухню заглянул Сильен.