Hwyfar

Словно я ему только что сломал картину мира.

— Это мы обсудим позже, — пробормотал он, а потом добавил уже громче: — Мы можем хоть с кем-то связаться?

Или это была истерика, или человек был в чем-то прав, когда говорил соседке, или кем она там была, что я перебрал; по крайней мере ощущения были очень схожи. Джереми был до того трогательно обеспокоен, что я решил сделать над собой усилие и послать зов Факунду.

— Неа, — сообщил я, глупо хихикая, когда понял, что моя попытка провалилась так же, как и все остальное.

Я уже устал бояться, на переживания сил тоже не осталось, и все, что я мог, — искренне надеяться, что когда это кончится, я этот кошмар не вспомню. Я еще видел, как смертный что-то спешно искал, а потом с кем-то говорил по телефону, но уже мгновение спустя все заполонил мрак.

Мне нравился Сильен. Правда. Он был добрым, светлым, легким, даже, я бы сказал, воздушным. Удивительно теплым и забавным. Он был верным партнером и нежным любовником. То есть всем, о ком я и мечтать не мог. Всего этого было чересчур много, но вместе с тем нелогично недостаточно. Чего-то не хватало, а я был безуспешен в своих попытках понять, чего же именно. К тому же, жить с ним — все равно, что поселиться в парке аттракционов: весело, но утомительно; он был шумным и непоседливым, его вечно тянуло на поиски приключений, а энергия просто била через край.

Стоило мне только задуматься о том, что я имею и чего хочу, как Сильен, словно подслушав мои мысли, пытался меня чем-то отвлечь — неважно чем и когда, но лишь бы не дать мне прийти к какому-то простому и очевидному выводу, из-за которого моя жизнь будет, наконец, полной. Может, и правда читает? Надо будет потом Арранза спросить — уж он точно должен знать. Хотя наверняка же спросит с гаденькой улыбкой, зачем мне это надо, и неужели я хочу скрыть что-то постыдное. Пусть ядом меня уже не поливали, но не поиздеваться хоть немного — выше его сил.

Путаясь в своих проблемах — реальных и надуманных, — я вышел из дому и пошел… В общем, куда-то я пошел, а куда — уже не смотрел. Поддавшись неясному порыву, поймал такси и вместо адреса показывал путь, поворачивая то налево, то направо безо всякой системы. Потом мне надоело, и я где-то вышел, прошел еще пару кварталов и снова взял такси. Чем еще может заняться человек в выходной день, правда? Кажется, нелогичность все-таки заразна. Я раньше не так часто и не с такой легкостью поддавался любым сиюминутным порывам, но вон он я.

Поплутав еще немного, я с удивлением отметил, что стою буквально в двух шагах от дома Арранза. Поначалу я хотел развернуться и уйти, но затем вспомнил, что Сильен ушел к каким-то своим друзьям и вернется нескоро. И что-то заставило меня остановиться, поддаться еще одному порыву, пусть не сказать наверняка, чего я в этот момент хотел. Позвонив в дверь, я понял, что сказать-то мне и нечего, и оправдать свое здесь присутствие я тоже не мог. Как же глупо получилось, и как же по-дурацки я себя чувствовал.

Арранзу в гляделки играть не хотелось, поэтому он просто открыл пошире дверь, впуская внутрь, а потом ушел, молчаливо предоставляя выбор: или последовать за ним, или убраться к черту. Осенью я бы выбрал второе, да что там, я бы вообще сюда не пришел, но сейчас… Сейчас я почти боялся остаться где-то там, позади. И пусть на какую-то долю секунды я придал этому значения куда больше, чем вкладывалось, и непозволительно больше, чем следовало, но оставаться в стороне я не желал, во всех смыслах — как бы сильно я ни жаждал тишины и спокойствия, это не значило, что я нуждался в полном одиночестве. Мне все же нужна была компания, просто для того, чтобы не позволить себе раствориться в своих же глупых мыслях.

К моему удивлению, просто молчать с ним оказалось спокойно. Умиротворяюще. Как глоток свежести перед долгожданным дождем. Уходить совсем не хотелось, но и оставаться дольше причин не было, и я уже почти решился встать с кушетки и вернуться домой, как тут Арранз заговорил и таким образом сам дал мне возможность остаться. Эдакую отговорку для успокоения совести, хотя с чего ей быть недовольной — ума ни приложу. Жаль, что это время нельзя засушить и спрятать в книгу подальше от любопытных глаз, чтобы долгими зимними вечерами, когда холодно и мучительно хочется тепла и уюта, раскрыть на нужной странице и греться от этих воспоминаний, одновременно отогревая руки, держа в ладонях чашку с травяным чаем.

Он все говорил и говорил, а я с удивлением отмечал, насколько же у него, оказывается, приятный голос — низкий, глубокий, обволакивающий. Я вроде и раньше слышал, но никогда не вслушивался достаточно, чтобы по-настоящему оценить. Можно было отключить мозг и просто слушать, но и то, о чем он говорил, было слишком интересным, чтобы так расточительно этим разбрасываться. Я и не заметил, как стал отвечать, что-то рассказывать в ответ, включаться в оживленную беседу. Уходить теперь не хотелось совсем по другим причинам.