Hwyfar

Чего не ожидал, так это того, с какой легкостью Арранз говорил о личной жизни своего брата. Узнав о том, что не я один страдаю от выходок Сильена, я почувствовал невероятную легкость — радость пополам с облегчением, — а затем укол вины. И мне вдруг глупо подумалось, что я не могу вот так же бросить Сильена. Не хочу быть одним из тех полустертых лиц в веренице его любовников и любовниц. Не хочу, чтобы Арранз столетия спустя рассказывал какому-то очередному смертному обо мне вот так.

Я понимал, что он может меня вообще не вспомнить спустя какое-то время, но эта мысль была настолько неприятной, что я гнал ее подальше, нелепо надеясь, что она вообще исчезнет из моей головы и больше никогда не вернется. Я хотел, чтобы обо мне помнили, хотел остаться в его памяти кем-то большим, нежели очередным неудавшимся увлечением его брата. Хотел до боли и до боли же был нелеп в своих желаниях. Кто бы мне объяснил, что слишком много хотеть вредно? Пожалуй, уж точно не Арранз — вот уж кто явно привык получать все и даже больше; что-то было в том, как он себя держит, что подтверждало это незатейливое утверждение.

Я ловил себя на мысли, что мне до смешного хорошо в его компании. Не нужно никуда мчаться, успевать следить за калейдоскопом сменяющих друг друга желаний, как правило, друг друга взаимоисключающих, и улыбаться — обязательно улыбаться! — ведь стоит только устроить себе хоть небольшую передышку, как к тебе тут же подбегут и спросят, удивленно заглядывая в глаза, почему я грущу, когда мир настолько прекрасен. Я, конечно, утрировал, но доля истины все же была — у Сильена были свои представления о гармонии и счастье, и я не всегда находил в себе достаточно сил, чтобы если не подстраиваться под них, так хотя бы не портить ему ту сказку, в какой он, по всей видимости, жил. Все равно, что у ребенка конфету отнять, даром, что из нас двоих чудовищно младше был я.

Здесь же можно было отпустить себя, никому и дела до этого и не было. Не потому, что плевать, а потому, что Арранз с некоторой долей уважения относился к чужим рамкам и границам; наверное, потому, что трепетно ценил свои. А еще я заметил, что он был полностью расслаблен, и это льстило и, чего греха таить, согревало — раньше он себе в моем присутствии такого не позволил бы. Да что уж там, раньше себе вот так провести вечер в его компании не позволил бы уже я. Кто бы даже одну только возможность вот такого вот вечера на двоих допустил всего пару месяцев назад, я бы в лучшем случае рассмеялся этому болвану в лицо.

И не сказать, чтобы что-то изменилось в нас самих, что позволило этому случиться. Характер у Арранза все равно был отвратный, но сейчас меня это уже не так и раздражало, а когда весь яд был направлен не на меня, то я мог позволить себе роскошь признать, что ему это шло. Ну, в самом деле, не быть же ему, как Сильен? Столько хорошести мир бы не вынес. Наверное, изменилось лишь мое отношение, вот только когда и в какую сторону?

Арранз не слишком много внимания уделял моей персоне, глядя вместо этого в неопределенном направлении, и я этим беззастенчиво пользовался — я им откровенно любовался и почти не скрывал этого. Все равно не заметит, так зачем себе отказывать в удовольствии? Он рассеянно поглаживал кончиками длинных тонких пальцев корешок очередной книги и кусал губы, когда не мог вспомнить какую-то деталь, а голос тогда становился чуть ниже и глубже, и все эти мелочи почему-то здорово отвлекали. Я пробовал не обращать внимания, но вместо этого взгляд цеплялся за кончики изрядно отросших по сравнению с нашей первой встречей волос, за экономные, но все равно плавные движения, и понимал, что это ничуть не хуже сбивает концентрацию. Больших трудов стоило не терять нить разговора.

Следующей Арранз достал книгу, которую я еще долго вспоминал с содроганием — до того кошмарно работать было над ней, — но сама история хороша, да и поделиться ею было бы куда как лучше, чем своими мыслями и непонятно откуда взявшимися не до конца оформившимися желаниями. Книга за книгой, история за историей я начал замечать, что он стал выглядеть слегка устало, но, даже несмотря на это, мы все равно не прерывали разговор. Когда же сил больше не осталось и у меня, я все же рискнул напроситься на ночлег и, засыпая, чувствовал умиротворение пополам с виной — хоть я и не сделал ничего предосудительного, отчего-то мне казалось, что Сильена этот уютный вечер совсем не порадовал бы, поэтому утром я поспешил уйти до того, как Арранз проснется. Сильену вообще далеко не всегда нравилось, что я провожу время с его братом, хоть он это рьяно и отрицал. Ума не приложу почему — не то чтобы сам он его терпеть не мог, даже наоборот.

Утро еще даже не началось, а Сильена, — который по счастливой случайности появился дома чуть позже меня, — уже потянуло на приключения. Заслышав его предложение сходить на каток, я грешным делом подумал, что тот прознал все-таки о том, что дома я не ночевал, но он был настолько искренне счастлив, что мысль об изощренной с его стороны мести отпала сама собой.