Hwyfar

— Я функционирую и чувствую себя куда более собой, чем несколько часов назад, — он поморщился, видимо, вспоминая сегодняшний день, а, быть может, из-за того, что ему все еще было нехорошо. — Этого достаточно.

— Кому достаточно? — с жаром заспорил я. — Мне вон что-то совсем недостаточно.

— Джереми… — устало начал Арранз, но договорить я ему не дал.

— Ты заявляешься ко мне в офис до смерти перепуганный и едва держащийся на ногах, потом отключаешься на несколько часов, и после этого ты говоришь, что твоего «я функционирую» достаточно? Серьезно? Я добрую половину дня опасался, как бы ты тут еще чего доброго не умер, и чем тебе помочь, а ты даже не хочешь честно ответить на простой вопрос?

Это вышло… эмоциональнее, чем я рассчитывал. Вот уж не думал, что меня это так заденет. Арранз сперва выглядел настолько же потрясенным, как я себя чувствовал, но, в отличие от меня, ему удалось взять себя в руки в разы быстрее. Мне бы такую выдержку — мои руки к тому времени все еще мелко подрагивали, и я поспешил вцепиться в плед, чтобы скрыть это.

— Кто бы мог подумать, что тебе настолько не все равно, — лениво протянул он, поднимаясь на забытой ранее на диване подушке.

— Да, мне не все равно! Уж извините, если это оскорбляет ваши чувства.

Я упрямо скрестил руки на груди и показательно отвернулся в сторону, стараясь, чтобы это выглядело жестом протеста и воплощением уязвленной гордости, а не чем-то подозрительно напоминавшим страх — я совсем не хотел увидеть на его лице насмешку или еще что-то в этом роде. А я ведь не врал — мне никогда не было все равно, но вот понимание того, насколько далеко я ушел от неприязни к искреннему неравнодушию к его благополучию, и как быстро это произошло, делало меня до боли уязвимым. Мне это ни капли не нравилось, но раз уж я высказал это вслух, то забирать свои слова обратно смысла уже не было.

— Джереми, — позвал меня он, но я упрямо отказывался хоть как-то на это реагировать.

Арранз глубоко вздохнул и мягко произнес:

— Джерри, посмотри на меня.

Он никогда не звал меня Джерри, и от одной этой глупой мысли я автоматически повернул голову, да так быстро, что едва шею не свернул. Ни насмешки, ни издевки, ни еще чего-то в этом роде в выражении его лица не было, а вместо этого была лишь усталость и какая-то эмоция, которой я все никак не мог дать имени.

— Ничего непоправимого не произошло, — медленно и терпеливо объяснял он, и от его интонаций хотелось выть. Не говори со мной так, не смотри на меня так, не то я начну думать обо всяких глупостях, о каких думать нельзя ни при каких условиях. — Я прихожу в норму, и к утру уже все должно вернуться на круги своя. Тебе нет причин так… беспокоиться.

— Факунд сказал, что это из-за того текста, что я прочитал, — все же решил признаться я, глядя куда-то вниз и в сторону.

Вместо того чтобы обвинить меня во всех смертных грехах — и вполне справедливо — он рассмеялся. Нет, серьезно! Словно я не сознался в совершении чего-то потенциально предосудительного, если не непростительного, а рассказал лучшую шутку, которую он только слышал. Было что-то в этом зрелище завораживающим, особенно учитывая, что я совершенно не понимал такой реакции.

— Арранз? — нерешительно позвал я.

— Ты даже представить себе не можешь всю иронию происходящего, — он широко улыбался и казался почти довольным и до крайности позабавленным.

— Видимо, нет? — кто бы мне еще объяснил происходящее. Ну, или шпаргалку из сценария подсунул.

— Все будет как надо, уверяю. Отправляйся спать — у тебя день тоже был длинным, а завтра на работу.

— Ты останешься? — вдруг ляпнул я и закусил губу, чтобы не сморозить что-то еще.

— Так вот что тебя беспокоит, — нахмурившись, пробормотал он. — Пожалуй, да, — полувопросительно произнес он, а затем сказал уже увереннее, словно принял для себя какое-то решение: — Да, я останусь. До утра я точно никуда не денусь, а там уже будем решать, кто и куда отправится. Не стоит волноваться понапрасну.

— Тогда спокойной ночи, — пожелал я, нехотя поднимаясь на ноги.

Уходить совсем не хотелось, но уже по совершенно другой причине, а потому нужно было сделать именно это. В конце концов, Арранз прав — день был длинным и очень изматывающим. А утром будет виднее.

— Не потрудишься объяснить, и что же это было? — спросил Факунд, облокотившись на кафедру.

— Если верить истинности твоих же выводов, то выходит, что Джереми отплатил мне той же монетой в рамках той же формы вины. Эдакий вариант справедливости, отраженный в старом, кривом зеркале.

— Надо же, сколько восторгов, — немного глумливо протянул он. — Кстати, напомни мне еще раз, что ты тут делаешь, трудоголик ты несчастный?

— Дай-ка подумать, — картинно задумался я, — наверное, я сюда работать пришел. А что, есть другие варианты?

— Представь себе!