Hwyfar

— Летать нет, но тебе достаточно сосредоточиться и мысленно притянуть ее, — поддержал меня Факунд, — и тогда да снизойдет на тебя осознание, что вот эта карта — та самая. Как билет на экзамене. Уж у тебя точно выйдет, мы уже убедились.

Последнюю фразу он произнес довольно едко, наверняка намекая на мое недавнее неудачное превращение. Джереми посмотрел на нас скептично, но, глубоко вздохнув, все-таки честно постарался выполнить требуемое. Или просто сделал видимость — кто знает? Перебирая длинными пальцами воздух, он, наконец, подцепил карту.

— Кто-то считал несправедливым выбор Арранза? — усмехнулся Мадок. — У Джерри вообще голый юноша.

Вышеупомянутый юноша — одетостью действительно не отличавшийся — вылезал из разбитого огромного яйца на фоне довольно странного пейзажа.

— Это Освобождение, — наконец задумчиво протянул Глау, — довольно необычный выбор. Говорит об обновлении личности, нахождении в новой, непривычной обстановке. Ты, скорее всего, состоишь с кем-то в сложных, еще только зарождающихся отношениях; если будет слишком холодно и трудно, они погибнут, но вместе с тем карта сулит переход на новый уровень.

— Видимо, у кого-то проблемы скорее в межличностных отношениях, чем в принятии самого себя, — заметил Мадок, с любопытством глядя на Джереми.

— Да ладно, — беззаботно отмахнулся тот, — говорю же, что не верю в это.

Вот только я все никак не мог отделаться от ощущения, что он был не до конца искренен. Стоило всем вновь вернуться к прерванным стараниями Сарфф и Сильена разговорам, как Джереми, нахмурившись, о чем-то глубоко задумался.

— Если хочешь, чтобы в твое неверие поверили, — вполголоса, так, чтобы услышал только он, произнес я, — не делай такое лицо. Что бы тебя ни тревожило, оставь на утро — ни к чему портить себе вечер.

Не дав ему возможности ответить, я отправился к Сарфф, чтобы забрать у нее обещанное, пока она не забыла. Как оказалось, она нашла книгу, которую одалживала у меня четверть века назад, но так и не вернула — мы думали, что она сгорела вместе с ее лабораторией. Вернуть ее оказалось безумно приятно, книга будила много разнообразнейших воспоминаний, но Сарфф могла бы и не опасаться — открывать я ее сразу же не стал бы. Пожалуй, я не смогу этого сделать еще как минимум лет сто-двести — о некоторых вещах лучше не вспоминать; не забыть, а именно не вспоминать.

Вернуть книгу было все же приятно, но связанные с ней эмоции и воспоминания оставляли горьковато-сладкий привкус на языке. Сочтя это достойным завершением вечера, я кинул последний взгляд на продолжавшееся веселье и переместился сразу в спальню. На сегодня определенно хватит. Провожавшего меня задумчивого взгляда я уже не заметил.

Мадок (от валл. mad) — счастливый, удачливый.

Глау (от валл. glaw) — дождь.

Карты, которые изъял Арранз, — это карты Симболон.

— … а потом она разбила подаренный нам на свадьбу сервиз, ну, тот который был в отвратительную розочку, помнишь? — засмеялся Рассел по ту сторону мобильной связи. — А ты как? Как там поживает твой парень, не рассорились еще?

— Да все нормально, — промямлил я.

— Не убедил, — безапелляционно отрезал тот. — Рассказывай.

— Да нечего тут рассказывать, — запротестовал я, надеясь, что он сменит тему, — просто некоторые сложности из разряда тех, чтобы жить было веселее.

— И ты еще говоришь, что нечего? — укорил меня он. — Да у тебя в жизни не было понятия «сложности в личной жизни»: она у тебя либо была и цвела, либо ее вовсе не было, а проблемы — это по моей части.

— Тем не менее, ты благополучно женат, — возразил я и лукаво улыбнулся, пусть и знал, что Рассел этого не увидит, — или мне сказать Мэри, что она твоя проблема?

— Ты мне зубы не заговаривай. Мне тут Бэтти звонила, все уши прожужжала про симпотяжку Артура. Значит, им ты своего нового избранника представил, а я в глубоком пролете! — едва ли не оскорбленно произнес он.

Я далеко не сразу сообразил, кто такой «симпотяжка Артур», но вспомнил, что Бэтти как-то видела Арранза со всей этой давней историей с неудачным очеловечиванием, как шутя окрестил ее Факунд. Я чертовски не любил о ней вспоминать, но и не помнить не мог тоже и еще долго не мог отделаться от привычки бросать на Арранза долгие изучающие взгляды — если вдруг когда-то что-то пойдет не так, я не хотел оставаться в стороне.

До сих пор не ведомо, как я высидел тот невероятно долгий рабочий день, после того, как он ушел в свой университет, и слышать не желая мои протесты. А протестовал я знатно, уже даже и не пытаясь этому факту удивляться. Когда по возвращению домой я обнаружил пустую квартиру, я долго себя уговаривал, что ехать к Арранзу смысла не было, что это глупая затея, и мне надо выбросить это из головы, но изрядная часть доводов разума пришлась на мою дорогу туда, к нему, а потому была совершенно бесполезна.