Hwyfar

Переведя дыхание, я осторожно поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, вернулся к своим записям — это становилось делом принципа. Я и так вертел их, и эдак, и перепроверял, и пытался вывести полученные результаты другими путями, но никак не мог найти ошибку. Рука ныла, голова просто раскалывалась, но упрямства мне было не занимать.

В какой-то момент я понял, что в комнате больше не один. Я был слишком погружен в свои мысли, чтобы придавать значение этому факту, на внешние раздражители реагировал вяло, к тому же этот кто-то довольно быстро ушел. Из задумчивости меня вывел громкий звук — оказалось, моим посетителем был Джереми и грохнулась ни в чем не повинная аптечка. Я еще успел отстраненно подумать о том, какое счастье, что я отказался от стеклянных колбочек еще лет сорок назад, а потом мне ничего не оставалось, кроме как выслушивать полившийся на меня поток слов, упреков, обиды и обвинений. Это было настолько… дико. И странно — никогда не видел Джереми настолько злым.

Кажется, точка кипения есть и у него, и я теперь пожинал плоды своих действий. Он что-то кричал о том, что я совсем не беспокоюсь о своей безопасности, о том, что бесконечная жизнь еще не дарит никаких гарантий, о том, что если мне настолько плевать на свое благополучие, то мне стоило бы задуматься о тех, кому не все равно, и что это свинство. Вообще, он много мне чего высказал, что я даже не сразу понял, что происходит. Я все порывался что-то сказать, хотя бы просто позвать Джереми по имени, чтобы остановить его, как тут заметил его слегка остекленевший взгляд и понял, что слова тут будут бесполезны — он уже не то что меня, он и себя явно не слышит.

Отвесить ему пощечину, чтобы привести в чувство, или причинять еще какой физический вред не хотелось, да и кто знал, чем это в итоге обернется, а драться с ним было глупо. Пусть я и был ранен, я все еще был сильнее и мог здорово навредить. Поэтому в мою ранее хорошенько стукнутую голову не пришло ничего лучше, чем поцеловать его. Что я и сделал, забыв хоть как-то обдумать, что же я творил — мне просто хотелось немного тишины.

Предполагалось, что он зависнет на пару секунд, а потом оттолкнет меня, заодно придя, наконец, в себя, но вместо этого меня сгребли в охапку и поцеловали в ответ. Такое продолжение событий я и не предполагал, и как на это стоило реагировать, не знал, но, к счастью, в исходе в целом не ошибся — Джереми все же очнулся. Я с интересом наблюдал, что же произойдет дальше, тщательно маскируя это за равнодушием — кто знал, что он предпримет, а мне не хотелось, чтобы любая из моих реакций как-то усугубила ситуацию. Она и так была дурацкой дальше некуда.

У него было какое-то странное выражение лица, а эмоции были слишком сильные и сменялись так быстро, что я все никак не мог уловить, что же творилось у него в голове. Видимо, Джереми тоже, потому что, в конце концов, он просто молча ушел, едва не зацепив непонятно откуда взявшегося Факунда.

— Арранз, прошу тебя, не делай такое лицо, мне становится страшно.

— И давно ты там стоишь? — спросил я, искренне надеясь, что ответ «нет» — он мне произошедшее вспоминал бы еще лет триста, не меньше. Чем я вообще думал?!

— Да вот, всего пара мгновений до того, как ты спросил, — ехидно произнес он, — но если тебе нужна точность, могу постараться высчитать до сотой доли секунды.

— Перестань паясничать, — я отвернулся, выискивая взглядом упавшую аптечку и ставя ее на стол.

— Да ну, ты бы только видел, как вы со стороны смотрелись! Я захожу, а вы тут пялитесь друг на друга, как сурикаты на бампер автомобиля за секунду до столкновения. Что уже стряслось? — глядя на меня с неприкрытым любопытством, спросил Факунд.

— Кажется, — задумчиво протянул я, рассеянно проводя кончиками пальцев по крышке аптечки, — я перегнул палку.

— Кажется? — передразнил меня он. — Судя по всему, Джереми меня вообще не заметил, хотя коридор не настолько широкий, а дверной проем и подавно. Рассказать не хочешь?

— Нет, — твердо ответил я, — совсем не хочу.

Все произошло слишком быстро, чтобы понять самому, а уж рассказывать так и вовсе нечего. Сперва я честно попытался мысленно дать какое-то приемлемое объяснение, но в итоге я безо всякого зазрения совести попросту выкинул из головы то, что туда не укладывалось. Мелькнула отстраненная мысль, что мне следовало бы почувствовать себя виноватым, но у меня слишком уж болела голова, чтобы задумываться о вопросах этики. Когда я приду в норму, наверняка еще успею полностью осознать всю неправильность произошедшего, а пока я малодушно посчитал, что жалеть о том, что уже все равно сделано, непродуктивно, нелогично и просто бесполезно. Что меня тогда заботило больше, так это…

— Думаю, Сильену об этом знать не обязательно, — все же сказал я, забыв, впрочем, уточнить, о чем именно.

— Смотри-ка, — несколько насмешливо произнес Факунд, — у вас с Джерри уже общие тайны завелись, подумать только!