Hwyfar

— Общие тайны — это еще не совместно нажитое имущество, — ответил я с кривой ухмылкой, — так что можешь не зубоскалить.

— Ну вот, теперь ты уже больше на себя похож, — облегченно выдохнул он. — А то я уже беспокоиться начал.

— Меня скорее беспокоят огрехи в расчетах, — я неожиданно вспомнил, с чего все началось, — а остальное пережить еще можно.

— Каких расчетах? — мученически простонал Факунд. — И знать ничего не желаю, ты себя в зеркало видел? Весь в крови, бледный, глаза горят…

— Хватит, — поморщился я, — мне уже Джереми все это высказал, слушать еще раз не желаю.

— Не то что, — съязвил он, — сделаешь со мной то же, что и с ним?

— И не мечтай, — мысленно содрогнулся я. — Ладно, ваша взяла — потом закончу, а то от ваших криков у меня голова скоро просто взорвется.

— Первая здравая мысль за этот вечер! — воскликнул Факунд.

Пожалуй, в этом он был прав. Но ему я об этом говорить уже не стал.

Вернувшись домой, я надеялся, что причудливый коктейль из эмоций и слабых отголосков злости утихнет, но стоило мне увидеть Сильена, как туда примешалось еще и чувство вины. Он всегда был несколько ревнив, а порой даже слишком, но раньше я только посмеивался над этим — как бы то ни было, бурных сцен он по мере сил старался не закатывать, маскируя свою ревность чем-то еще, но я достаточно хорошо его знал и уже намного лучше чувствовал разницу. Иногда мне казалось, что он всерьез ревновал меня к Арранзу, но я всегда считал эту мысль настолько невероятной, что относился к этому довольно снисходительно; но вон он я — вместо того, чтобы лишний раз доказать его неправоту, я целовался с его братом.

Произошедшее до сих пор не желало укладываться в голове. Да, не спорю, наши с Арранзом отношения довольно сильно изменились за последние месяцы, но не настолько же! Глухая неприязнь и желание держаться от него как можно дальше медленно, но уверенно трансформировались в любопытство и стремление понять его, узнать получше. Я помогал ему с работой, ввязывался в его эксперименты, проводил время с его друзьями, приходил к нему со своими проблемами и переживаниями, пусть даже и лишь для того, чтобы просто о них помолчать. Он показал мне скрытую для большинства глаз сторону этого мира и несмотря ни на что все еще оставался в нем моим проводником, не пытаясь скрыть от меня ту информацию, которую должен был еще давным-давно сообщить мне Сильен. Я почти не удивился, обнаружив, что доверял ему. Но, даже учитывая все это, я не спешил называть сложившиеся у нас отношения полноценной дружбой, что уж говорить о чем-то большем.

Я изо всех сил старался не выказывать, что меня что-то беспокоит — это я непонятно как и куда вляпавшийся болван, Сильен же в этом не виноват, — но не я один преуспел лучшем понимании своего партнера. Он мигом раскусил, что что-то не так, пусть и не знал причин. Не к месту подумалось, что теперь-то я точно знал ответ на когда-то интересовавший меня вопрос — чужие мысли читать он все же не умеет, если его радостная улыбка могла быть индикатором; будь это не так, он бы меня скорее на месте испепелил. Воображение тут же услужливо нарисовало возможную картинку: вон стоит Сильен, одетый почему-то в традиционную одежду мультяшных магов, а вон я, превращающийся в горстку пепла под звуки имперского марша. Все выглядело до того гротескно преувеличенным, что ничего кроме ответной улыбки не вызывало. Правда, немного натянутой и кислой.

— Что-то произошло? — обеспокоенно поинтересовался он, ловя мой взгляд, словно пытаясь прочитать по глазам все ответы.

— Нет, — солгал я, стараясь не морщиться от того, насколько же неубедительно звучал мой голос, — нет, ничего такого. Просто день был очень тяжелый и выматывающий. Много-много вот таких дней подряд.

Честно говоря, я бы предпочел побыть наедине с собой, чтобы заглушить тишиной неспокойные мысли в попытке обрести хотя бы подобие хрупкого равновесия, но, видимо, кто-то посчитал, что я эту роскошь не заслужил. Сообразив, что словами ничего не добьется, Сильен попытался отвлечь меня другим способом, привычно потянувшись за поцелуем, стирая чужой привкус с губ, но не из памяти, и от его нежности хотелось выть. Наверное, стоило отстраниться; было слишком эгоистичным желать забыться в его объятьях, но он не позволил. И я сдался, следуя за ним в сторону спальни.

С каждым поцелуем, с каждым движением навстречу я пытался сбросить с себя липкое чувство вины, вместо этого увязая в нем все больше. Последним же гвоздем в крышку моего метафорического гроба стала предательская мысль, что целовать Арранза мне понравилось. Причем настолько, что какая-то часть меня не желала довольствоваться одним лишь поцелуем, а хотела еще и куда больше. Я почти испытывал что-то подозрительно похожее на сожаление, что я тогда отскочил слишком быстро — все равно ведь чувство вины неизбежно, так отчего же не продлить момент?