Фандом: Гарри Поттер. Как и вся страна, средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова города Советска празднует 23 февраля.
Добавить в моё избранное
29 мин, 14 сек 6234
И тогда все, абсолютно все, будут говорить: «Это та самая лажовая Герминэ из 8» А«, которая сидела без штанов под партой!» Герминэ обмерла от одних этих мыслей.
Однако свет почему-то не включали. Герминэ, не зная, что и подумать, прислушалась. Поначалу она слышала только стук своего сердца, но вскоре начала различать чей-то шепот у двери. Герминэ навострила уши.
— Вот, возьми, почитай… — прошептали вкрадчиво, — … тебе будет интересно… Я сам взял почитать у… м-м-м… у друга, поэтому не задерживай… Может быть, сначала тебя это… м-м-м… удивит… Но ты знаешь, отношения между… эм… людьми бывают… м-м-м… разными… Пишет очень талантливый автор… Ты же знаешь, многое из того, что вы проходите в школе на уроках литературы, уже устарело… Нужно узнавать новое… Эта вещь имеет и художественное значение… — в этот момент раздался шелест бумаги, и пара листов, пролетев между партами, опустилась неподалеку от Герминэ.
— Ой, простите, Рэм Александрович, — прошептали у двери, — я уронил. Я сейчас всё соберу…
— Скорее, вдруг сюда войдут… — ответили так же шепотом. — Ты ведь помнишь, что не надо никому показывать то, что я тебе даю? Некоторые, ничего не поняв в искусстве, могут всё опошлить… Ты всё собрал? Пойдем скорее. И, кстати, Гарик, когда мы одни, можешь называть меня просто Рэм… Мне будет приятно…
Дверь закрылась; два листа бумаги так и остались лежать на полу перед Герминэ.
Тут уж она решила поторопиться, пока еще кому-нибудь не вздумалось посекретничать в пустом классе. Герминэ смело уселась на парту, стянула с ног сапоги, отцепила злополучные лямки, быстро обулась, лихо застегнула молнии сапог, рискуя драгоценными ГДРовскими колготками, скомкала гамаши и, наконец, запихнула их в сумку под учебники. «Всё, дело сделано», — облегченно подумала Герминэ. Ее взгляд упал на листочки, светлеющие под партой; Герминэ стало любопытно — что же такое читает Гарик помимо школьной программы? Может, это Мопассан, о котором шепчутся старшеклассницы и которого невозможно выпросить у злобных библиотекарш? Герминэ подобрала листочки с пола и включила свет.
Листочки оказались не белыми, а грязно-розовыми, отпечатанными на Ротопринте; внизу были проставлены страницы — 394 и 419, а сверху на каждом листочке кто-то пометил химическим карандашом: «Всадник без головы». Герминэ заинтересовалась: ведь это была ее любимая книжка, которую она перечитала несколько раз (разумеется, всякий раз пропуская пространные и нудные описания прерий — Герминэ интересовала исключительно любовная линия, которую она выискивала в каждой попадавшейся ей книге, будь то «Три мушкетера», «Последний из могикан» или ее любимый«Всадник»). С первого же прочтения книги Герминэ решила влюбиться в Мориса Мустангера, а фильм, в котором Мориса сыграл Олег Видов, еще более укрепил Герминэ во мнении, что Морис — лапочка-блондин и имеет полное право на место в ее сердце рядом с красавчиком Крисом Норманом.
Сев за свою парту, Герминэ быстро пробежала глазами первый листок.
У Генри, измученного жарой, хватило сил только на то, чтобы слабо улыбнуться любовнику, когда тот начал расстегивать пуговицы на его рубашке. Но когда мустангер добрался до его батистовых подштанников, Генри тихонько выдохнул и, потянувшись к Морису, обвил его шею руками и прижался губами к его обветренной загорелой коже.
— Нет, мой хороший, — Морис мягко отстранил Генри и вновь уложил его на пончо. — Тебе нужно отдохнуть.
Генри нахмурился. Мустангер тихо рассмеялся его детской обиде.
— Вот, попей, — Морис, приподняв голову мальчика, приложил к его губам мех с водой. Генри припал к меху, а Морис залюбовался тем, как он жадно пьет, обхватывая горлышко мягкими губами, тяжело дыша и проливая на себя воду. Струйки влаги сбегали по подбородку Генри, скользили по нежной шее… Мустангер не удержался и слизнул капельку с его ключицы.
Генри оторвался от меха и счастливо улыбнулся, утирая губы. Морис провел большим пальцем по его губам, все еще влажным, потом нежно поцеловал, проникая языком в его рот, и, отстраняясь, вновь лизнул его губы. Они улеглись на пончо, медленно, лениво лаская друг друга. Генри льнул к сильному жилистому телу мустангера, гладил завитки светлых волос, покрывавших его грудь, исследовал губами его горячую, покрасневшую от загара кожу, красиво оттенявшую карие, с золотистыми искорками, глаза мустангера. Морис прерывисто дышал, зарывшись в волосы юного любовника, вдыхая его теплый, еще по-детски сладкий запах. Волосы Генри, влажные от пота, пахли солнцем, и все его тело в лучах света, проникавших сквозь ветви шалаша, золотилось нежным пушком. «Как персик», — снова подумалось Морису. Генри в его объятиях был настолько хрупкий, что у мустангера перехватило дыхание от желания и нежности… Ладонь Генри, мягкая, как у девушки, скользнула по животу любовника, по жесткой дорожке волос, тянувшейся к паху, и накрыла член Мориса.
Однако свет почему-то не включали. Герминэ, не зная, что и подумать, прислушалась. Поначалу она слышала только стук своего сердца, но вскоре начала различать чей-то шепот у двери. Герминэ навострила уши.
— Вот, возьми, почитай… — прошептали вкрадчиво, — … тебе будет интересно… Я сам взял почитать у… м-м-м… у друга, поэтому не задерживай… Может быть, сначала тебя это… м-м-м… удивит… Но ты знаешь, отношения между… эм… людьми бывают… м-м-м… разными… Пишет очень талантливый автор… Ты же знаешь, многое из того, что вы проходите в школе на уроках литературы, уже устарело… Нужно узнавать новое… Эта вещь имеет и художественное значение… — в этот момент раздался шелест бумаги, и пара листов, пролетев между партами, опустилась неподалеку от Герминэ.
— Ой, простите, Рэм Александрович, — прошептали у двери, — я уронил. Я сейчас всё соберу…
— Скорее, вдруг сюда войдут… — ответили так же шепотом. — Ты ведь помнишь, что не надо никому показывать то, что я тебе даю? Некоторые, ничего не поняв в искусстве, могут всё опошлить… Ты всё собрал? Пойдем скорее. И, кстати, Гарик, когда мы одни, можешь называть меня просто Рэм… Мне будет приятно…
Дверь закрылась; два листа бумаги так и остались лежать на полу перед Герминэ.
Тут уж она решила поторопиться, пока еще кому-нибудь не вздумалось посекретничать в пустом классе. Герминэ смело уселась на парту, стянула с ног сапоги, отцепила злополучные лямки, быстро обулась, лихо застегнула молнии сапог, рискуя драгоценными ГДРовскими колготками, скомкала гамаши и, наконец, запихнула их в сумку под учебники. «Всё, дело сделано», — облегченно подумала Герминэ. Ее взгляд упал на листочки, светлеющие под партой; Герминэ стало любопытно — что же такое читает Гарик помимо школьной программы? Может, это Мопассан, о котором шепчутся старшеклассницы и которого невозможно выпросить у злобных библиотекарш? Герминэ подобрала листочки с пола и включила свет.
Листочки оказались не белыми, а грязно-розовыми, отпечатанными на Ротопринте; внизу были проставлены страницы — 394 и 419, а сверху на каждом листочке кто-то пометил химическим карандашом: «Всадник без головы». Герминэ заинтересовалась: ведь это была ее любимая книжка, которую она перечитала несколько раз (разумеется, всякий раз пропуская пространные и нудные описания прерий — Герминэ интересовала исключительно любовная линия, которую она выискивала в каждой попадавшейся ей книге, будь то «Три мушкетера», «Последний из могикан» или ее любимый«Всадник»). С первого же прочтения книги Герминэ решила влюбиться в Мориса Мустангера, а фильм, в котором Мориса сыграл Олег Видов, еще более укрепил Герминэ во мнении, что Морис — лапочка-блондин и имеет полное право на место в ее сердце рядом с красавчиком Крисом Норманом.
Сев за свою парту, Герминэ быстро пробежала глазами первый листок.
У Генри, измученного жарой, хватило сил только на то, чтобы слабо улыбнуться любовнику, когда тот начал расстегивать пуговицы на его рубашке. Но когда мустангер добрался до его батистовых подштанников, Генри тихонько выдохнул и, потянувшись к Морису, обвил его шею руками и прижался губами к его обветренной загорелой коже.
— Нет, мой хороший, — Морис мягко отстранил Генри и вновь уложил его на пончо. — Тебе нужно отдохнуть.
Генри нахмурился. Мустангер тихо рассмеялся его детской обиде.
— Вот, попей, — Морис, приподняв голову мальчика, приложил к его губам мех с водой. Генри припал к меху, а Морис залюбовался тем, как он жадно пьет, обхватывая горлышко мягкими губами, тяжело дыша и проливая на себя воду. Струйки влаги сбегали по подбородку Генри, скользили по нежной шее… Мустангер не удержался и слизнул капельку с его ключицы.
Генри оторвался от меха и счастливо улыбнулся, утирая губы. Морис провел большим пальцем по его губам, все еще влажным, потом нежно поцеловал, проникая языком в его рот, и, отстраняясь, вновь лизнул его губы. Они улеглись на пончо, медленно, лениво лаская друг друга. Генри льнул к сильному жилистому телу мустангера, гладил завитки светлых волос, покрывавших его грудь, исследовал губами его горячую, покрасневшую от загара кожу, красиво оттенявшую карие, с золотистыми искорками, глаза мустангера. Морис прерывисто дышал, зарывшись в волосы юного любовника, вдыхая его теплый, еще по-детски сладкий запах. Волосы Генри, влажные от пота, пахли солнцем, и все его тело в лучах света, проникавших сквозь ветви шалаша, золотилось нежным пушком. «Как персик», — снова подумалось Морису. Генри в его объятиях был настолько хрупкий, что у мустангера перехватило дыхание от желания и нежности… Ладонь Генри, мягкая, как у девушки, скользнула по животу любовника, по жесткой дорожке волос, тянувшейся к паху, и накрыла член Мориса.
Страница 2 из 9
