Фандом: Гарри Поттер. Как и вся страна, средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова города Советска празднует 23 февраля.
Добавить в моё избранное
29 мин, 14 сек 6235
Руки Генри были так похожи на руки его сестры, к которым Морис припадал губами в краткие мгновения их тайных встреч, и сейчас мустангеру казалось, что его ласкает сама Луиза. Он закрыл глаза, подаваясь навстречу ладони, и с его губ сорвалось имя возлюбленной… Генри ахнул.
— Ты так любишь ее… — прошептал он с восхищением.
— Да… — выдохнул Морис, накрывая руку любовника своей ладонью и направляя его движения. — И тебя, малыш… Тебя тоже… Я даже не знаю, кого из вас больше люблю… — он хотел сказать еще что-то, но в этот момент Генри, скользнув вниз, прикоснулся губами к его члену, и Морис задохнулся от острого наслаждения. Он изумленно взглянул на Генри — тот, прикрыв глаза, вдохновенно ласкал член мустангера, то целуя и облизывая головку, то скользя губами по всей длине.
— Генри, — прошептал Морис прерывисто. — Генри, мой мальчик…
Генри взглянул в глаза любовнику и, не отрывая взгляда, полностью вобрал в себя его член. Морис, не сдержавшись, двинул бедрами, толкнувшись в горло, но почти сразу же испугался, что делает Генри больно, и позволил ему самому задавать ритм. Он видел, что его юный любовник тоже возбудился; лаская член мустангера, он потянулся к своей попке и со стоном ввел в себя палец. От этой картины новая волна возбуждения накрыла Мориса, и он, положив руку на голову Генри, начал направлять его движения, побуждая брать член глубже и быстрее. Ощущение горячего влажного рта, мягких губ, языка, дразнящими движениями ласкающего головку члена, сводило Мориса с ума; он выгибался, мял в руке пончо, подавался навстречу рту Генри, с губ мустангера срывались отрывистые стоны… Вот Морис почувствовал, что уже близок к финалу; он хотел было оттолкнуть голову Генри, но тот, на мгновение оторвавшись от члена, прошептал, задыхаясь от желания:
— Нет… Нет, любимый, я хочу… — и вновь склонился к члену любовника. И когда Морис вновь ощутил прикосновение влажного языка к головке, он вцепился в волосы Генри, удерживая его голову, и с криком излился ему в рот.
Генри поднял голову, облизываясь, как довольный котенок. Он скользнул в объятия мустангера, обвил руками его талию и доверчиво прильнул к его разгоряченному, влажному от пота телу. Морис почувствовал, что между ног у Генри влажно от спермы. Мысль о том, что юноша кончил, лаская его, наполнила мустангера благодарной нежностью; он прижался губами к вспотевшему лбу любовника и выдохнул:
— Генри… Родной мой… Спасибо тебе.
Генри приподнял голову, и Морис вовлек его в нежный, сладкий поцелуй, ощущая на губах любимого вкус собственной спермы. Они долго не могли оторваться друг от друга, а когда Генри наконец отстранился, чтобы набрать воздуха для нового поцелуя, Морис прошептал:
— Я не знал, что ты так… умеешь.
Генри, который вновь потянулся было к губам любовника, застыл и, покраснев, опустил глаза.
— Я просто хотел, чтобы тебе было хорошо… Тебе ведь понравилось, правда, любимый? — смущенно ответил он.
И Морис сразу же понял — даже почувствовал — в чем причина его смущения.
— Это Кольхаун, да? — произнес Морис. — Он научил тебя? Этот мерзавец тебя заставлял…
Генри закивал, еще ниже опуская голову.
— Да. Но я не хотел! — его голос задрожал от слез. — Мне с ним совсем не нравилось, Морис… Он всегда был таким грубым… Всегда делал мне больно своим огромным членом…
Морис привлек Генри к себе, прижал его голову к своей груди и прошептал, успокаивающе поглаживая его вздрагивающую спину:
— Не надо, малыш. Не вспоминай об этом негодяе. Клянусь, он больше никогда тебя не тронет… Я ему не позволю.
— Правда? — Генри еще крепче обнял любимого. — Обещаешь? — он уткнулся в шею мустангера, вдыхая его запах — острый мужской запах продубленной ветром и солнцем кожи, свежего пота и спермы. — А когда ты женишься на Луизе… ты ведь не бросишь меня, да?
Морис улыбнулся его тревоге.
— Конечно же нет, мой хороший, — мустангер прикрыл глаза, чувствуя, что его начинает охватывать сладкая дрема. — Когда я женюсь на Луизе, мы сможем быть вместе… всегда.
В полнейшем смятении Герминэ перестала читать. Что это?! Герминэ точно помнила, что такого не было в ее книжке! Что делали ее любимый Морис и Генри?! Разве такое вообще бывает?! А вдруг ее сейчас увидят с этими листочками в руках?! А вдруг… вдруг подумают, что это ее листочки?! То, что на них напечатано, уж точно было куда хуже, чем французский фильм Симы Паркинсон! Да за такое не только на линейке опозорят, но даже могут выгнать из школы! Или напишут родителям на работу… Герминэ схватила листочки с парты, запихнула их в сумку и выбежала из класса, чуть не столкнувшись с Гариком Потеряном.
— Герминэ, ты не видела здесь пару листочков на полу? — спросил он нарочито небрежным тоном. — Это документы Рэма Александровича, там про членские взносы нашей комсомольской организации…
— Нет, ничего я не видела!
— Ты так любишь ее… — прошептал он с восхищением.
— Да… — выдохнул Морис, накрывая руку любовника своей ладонью и направляя его движения. — И тебя, малыш… Тебя тоже… Я даже не знаю, кого из вас больше люблю… — он хотел сказать еще что-то, но в этот момент Генри, скользнув вниз, прикоснулся губами к его члену, и Морис задохнулся от острого наслаждения. Он изумленно взглянул на Генри — тот, прикрыв глаза, вдохновенно ласкал член мустангера, то целуя и облизывая головку, то скользя губами по всей длине.
— Генри, — прошептал Морис прерывисто. — Генри, мой мальчик…
Генри взглянул в глаза любовнику и, не отрывая взгляда, полностью вобрал в себя его член. Морис, не сдержавшись, двинул бедрами, толкнувшись в горло, но почти сразу же испугался, что делает Генри больно, и позволил ему самому задавать ритм. Он видел, что его юный любовник тоже возбудился; лаская член мустангера, он потянулся к своей попке и со стоном ввел в себя палец. От этой картины новая волна возбуждения накрыла Мориса, и он, положив руку на голову Генри, начал направлять его движения, побуждая брать член глубже и быстрее. Ощущение горячего влажного рта, мягких губ, языка, дразнящими движениями ласкающего головку члена, сводило Мориса с ума; он выгибался, мял в руке пончо, подавался навстречу рту Генри, с губ мустангера срывались отрывистые стоны… Вот Морис почувствовал, что уже близок к финалу; он хотел было оттолкнуть голову Генри, но тот, на мгновение оторвавшись от члена, прошептал, задыхаясь от желания:
— Нет… Нет, любимый, я хочу… — и вновь склонился к члену любовника. И когда Морис вновь ощутил прикосновение влажного языка к головке, он вцепился в волосы Генри, удерживая его голову, и с криком излился ему в рот.
Генри поднял голову, облизываясь, как довольный котенок. Он скользнул в объятия мустангера, обвил руками его талию и доверчиво прильнул к его разгоряченному, влажному от пота телу. Морис почувствовал, что между ног у Генри влажно от спермы. Мысль о том, что юноша кончил, лаская его, наполнила мустангера благодарной нежностью; он прижался губами к вспотевшему лбу любовника и выдохнул:
— Генри… Родной мой… Спасибо тебе.
Генри приподнял голову, и Морис вовлек его в нежный, сладкий поцелуй, ощущая на губах любимого вкус собственной спермы. Они долго не могли оторваться друг от друга, а когда Генри наконец отстранился, чтобы набрать воздуха для нового поцелуя, Морис прошептал:
— Я не знал, что ты так… умеешь.
Генри, который вновь потянулся было к губам любовника, застыл и, покраснев, опустил глаза.
— Я просто хотел, чтобы тебе было хорошо… Тебе ведь понравилось, правда, любимый? — смущенно ответил он.
И Морис сразу же понял — даже почувствовал — в чем причина его смущения.
— Это Кольхаун, да? — произнес Морис. — Он научил тебя? Этот мерзавец тебя заставлял…
Генри закивал, еще ниже опуская голову.
— Да. Но я не хотел! — его голос задрожал от слез. — Мне с ним совсем не нравилось, Морис… Он всегда был таким грубым… Всегда делал мне больно своим огромным членом…
Морис привлек Генри к себе, прижал его голову к своей груди и прошептал, успокаивающе поглаживая его вздрагивающую спину:
— Не надо, малыш. Не вспоминай об этом негодяе. Клянусь, он больше никогда тебя не тронет… Я ему не позволю.
— Правда? — Генри еще крепче обнял любимого. — Обещаешь? — он уткнулся в шею мустангера, вдыхая его запах — острый мужской запах продубленной ветром и солнцем кожи, свежего пота и спермы. — А когда ты женишься на Луизе… ты ведь не бросишь меня, да?
Морис улыбнулся его тревоге.
— Конечно же нет, мой хороший, — мустангер прикрыл глаза, чувствуя, что его начинает охватывать сладкая дрема. — Когда я женюсь на Луизе, мы сможем быть вместе… всегда.
В полнейшем смятении Герминэ перестала читать. Что это?! Герминэ точно помнила, что такого не было в ее книжке! Что делали ее любимый Морис и Генри?! Разве такое вообще бывает?! А вдруг ее сейчас увидят с этими листочками в руках?! А вдруг… вдруг подумают, что это ее листочки?! То, что на них напечатано, уж точно было куда хуже, чем французский фильм Симы Паркинсон! Да за такое не только на линейке опозорят, но даже могут выгнать из школы! Или напишут родителям на работу… Герминэ схватила листочки с парты, запихнула их в сумку и выбежала из класса, чуть не столкнувшись с Гариком Потеряном.
— Герминэ, ты не видела здесь пару листочков на полу? — спросил он нарочито небрежным тоном. — Это документы Рэма Александровича, там про членские взносы нашей комсомольской организации…
— Нет, ничего я не видела!
Страница 3 из 9
