Фандом: Гарри Поттер. Как и вся страна, средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова города Советска празднует 23 февраля.
Добавить в моё избранное
29 мин, 14 сек 6236
— сама не понимая зачем, соврала Герминэ: она почему-то не хотела, чтобы Гарик понял, что она знает, о каких «членских взносах» идет речь.
Герминэ шла по коридору, а в ее хипповой сумке через плечо лежали эти треклятые листочки и жгли ей бок, как пепел отца Тиля Уленшпигеля (к слову сказать, Герминэ недавно прочла эту книжку и она ей совсем не понравилась: сам Тиль никак не дотягивал до «лапочки», а любовная линия с сумасшедшей девушкой была какая-то странная, жутковатая и, на взгляд Герминэ, лажовая; но сейчас в памяти Герминэ всплыла фраза про «пепел отца», который «стучит в сердце», — это было точно про нее и эти гадкие листочки… Герминэ лихорадочно искала выход из сложившейся ситуации; она уже тысячу раз пожалела, что подобрала и прочитала эти листочки — мало того, что жизнь Герминэ уже никогда не станет прежней и она больше не сможет смотреть в глаза Олегу Видову (пусть даже и по телевизору), так теперь еще Герминэ не знала, как избавиться от этих двух компрометирующих ее листочков! Выбросить в урну — опасно, могут увидеть, ведь в коридоре полно школьников, и какой-нибудь дурак обязательно поинтересуется, что такое она выбрасывает; оставить в сумке и носить целый день с собой, как тикающую бомбу? не-е-ет, такое напряжение Герминэ не выдержит.
Тут Герминэ осенило: она вспомнила, что на первом уроке у них будет Люпин — можно просто вложить листочки в журнал, а журнал — оставить на учительском столе; будет делать перекличку — и заберет свои противные листочки. У Герминэ отлегло от сердца; она сбегала в учительскую, насквозь пропахшую «Белой сиренью» и«Красной Москвой», забрала журнал, незаметно сунула в него листочки и, вернувшись в класс, как ни в чем не бывало шлепнула журнал на стол.
В классе уже галдели девочки. Герминэ села за свою парту и блаженно откинулась на спинку скамьи, растворяясь в привычном умиротворяющем шуме. Испытывая легкость во всем теле, она словно со стороны наблюдала за одноклассницами: деловитая общественница Сима распределяла подарки для мальчиков, а девочки раскладывали их по партам — в этом году мальчики должны были получить лучший подарок, которым, как известно, является книга. За неделю до праздника девочки скинулись, и Сима Паркинсон отправилась в книжный магазин; продавщицы поначалу попытались всучить беззащитной девочке рассказы о Ленине, но сообразительная Сима сбегала домой и подключила к делу бабушку, после чего ей достались вполне симпатичные книжки В. Яна про Спартака. На открытки денег не хватило; но и тут находчивая Сима не растерялась и скомандовала надписывать форзац книжек.
Герминэ достались книжки для Ромки и Гарика. Она быстро написала два стандартных поздравления, по привычке понюхала страницы — Герминэ любила запах книг, полистала книжку, рассматривая картинки, остановилась на иллюстрации, изображающей полуобнаженных Спартака и Крикса, сражающихся на арене… Герминэ вдруг пришло в голову: а что, если и они — так же, как Морис и Генри…? Герминэ с досадой тряхнула кудрями — сколько можно?! Неужели теперь она никогда не избавится от таких мыслей?!
В этот момент с грохотом распахнулась дверь — влетели мальчишки, мокрые от снега, замерзшие и вспотевшие одновременно. Увидев, что Минервы Ибрагимовны нет, они пронеслись по классу, похватали свои подарки и принялись кидаться ими друг в друга; только Гарик сел за парту рядом с Герминэ и начал задумчиво листать книжку. Герминэ бросила на него брезгливый взгляд и отодвинулась: ее вдруг осенило, что Гарик и Люпин тоже могут так же, как Морис и Генри.
Однако Герминэ не успела ужаснуться собственной мысли, потому что в следующий миг случилось нечто еще более ужасное: в класс вместо Люпина широкими шагами вошел Снейпиков. По классу пронесся разочарованный стон — ведь все ждали милашку Люпина… Север Анатольевич прошествовал к учительскому столу, сел и решительно раскрыл журнал. Раскрыл журнал! Герминэ на мгновение перестала дышать от страха: прямо перед носом у Снейпикова розовели злополучные листочки.
— Извините, Север Анатольевич, — неестественно вежливым тоном спросил Гарик. — А где Рэм Александрович? Он должен был прочесть нам политинформацию.
Снейпиков бросил на Гарика неприязненный взгляд и ответил, рассматривая листочки:
— Это не должно вас касаться, Потерян. Все откройте учебники и конспектируйте.
Ученики, напуганные напряженным — даже для Снейпикова — тоном, быстро повытаскивали учебники и в замешательстве посмотрели на Севера Анатольевича, не зная, что именно конспектировать. Спросить, однако, боялись — уж очень зловеще выглядел сегодня Снейпиков, а по мере чтения каких-то непонятных розовых листочков его лицо приобретало всё более странное выражение.
Наконец наивный Ромка поднял руку и прогундосил:
— Север Иванович, а какая страница?
Снейпиков вздрогнул от его вопроса.
— 394! — почти выкрикнул он и добавил нервно: — Конспектируйте и не отвлекайте меня!
Герминэ шла по коридору, а в ее хипповой сумке через плечо лежали эти треклятые листочки и жгли ей бок, как пепел отца Тиля Уленшпигеля (к слову сказать, Герминэ недавно прочла эту книжку и она ей совсем не понравилась: сам Тиль никак не дотягивал до «лапочки», а любовная линия с сумасшедшей девушкой была какая-то странная, жутковатая и, на взгляд Герминэ, лажовая; но сейчас в памяти Герминэ всплыла фраза про «пепел отца», который «стучит в сердце», — это было точно про нее и эти гадкие листочки… Герминэ лихорадочно искала выход из сложившейся ситуации; она уже тысячу раз пожалела, что подобрала и прочитала эти листочки — мало того, что жизнь Герминэ уже никогда не станет прежней и она больше не сможет смотреть в глаза Олегу Видову (пусть даже и по телевизору), так теперь еще Герминэ не знала, как избавиться от этих двух компрометирующих ее листочков! Выбросить в урну — опасно, могут увидеть, ведь в коридоре полно школьников, и какой-нибудь дурак обязательно поинтересуется, что такое она выбрасывает; оставить в сумке и носить целый день с собой, как тикающую бомбу? не-е-ет, такое напряжение Герминэ не выдержит.
Тут Герминэ осенило: она вспомнила, что на первом уроке у них будет Люпин — можно просто вложить листочки в журнал, а журнал — оставить на учительском столе; будет делать перекличку — и заберет свои противные листочки. У Герминэ отлегло от сердца; она сбегала в учительскую, насквозь пропахшую «Белой сиренью» и«Красной Москвой», забрала журнал, незаметно сунула в него листочки и, вернувшись в класс, как ни в чем не бывало шлепнула журнал на стол.
В классе уже галдели девочки. Герминэ села за свою парту и блаженно откинулась на спинку скамьи, растворяясь в привычном умиротворяющем шуме. Испытывая легкость во всем теле, она словно со стороны наблюдала за одноклассницами: деловитая общественница Сима распределяла подарки для мальчиков, а девочки раскладывали их по партам — в этом году мальчики должны были получить лучший подарок, которым, как известно, является книга. За неделю до праздника девочки скинулись, и Сима Паркинсон отправилась в книжный магазин; продавщицы поначалу попытались всучить беззащитной девочке рассказы о Ленине, но сообразительная Сима сбегала домой и подключила к делу бабушку, после чего ей достались вполне симпатичные книжки В. Яна про Спартака. На открытки денег не хватило; но и тут находчивая Сима не растерялась и скомандовала надписывать форзац книжек.
Герминэ достались книжки для Ромки и Гарика. Она быстро написала два стандартных поздравления, по привычке понюхала страницы — Герминэ любила запах книг, полистала книжку, рассматривая картинки, остановилась на иллюстрации, изображающей полуобнаженных Спартака и Крикса, сражающихся на арене… Герминэ вдруг пришло в голову: а что, если и они — так же, как Морис и Генри…? Герминэ с досадой тряхнула кудрями — сколько можно?! Неужели теперь она никогда не избавится от таких мыслей?!
В этот момент с грохотом распахнулась дверь — влетели мальчишки, мокрые от снега, замерзшие и вспотевшие одновременно. Увидев, что Минервы Ибрагимовны нет, они пронеслись по классу, похватали свои подарки и принялись кидаться ими друг в друга; только Гарик сел за парту рядом с Герминэ и начал задумчиво листать книжку. Герминэ бросила на него брезгливый взгляд и отодвинулась: ее вдруг осенило, что Гарик и Люпин тоже могут так же, как Морис и Генри.
Однако Герминэ не успела ужаснуться собственной мысли, потому что в следующий миг случилось нечто еще более ужасное: в класс вместо Люпина широкими шагами вошел Снейпиков. По классу пронесся разочарованный стон — ведь все ждали милашку Люпина… Север Анатольевич прошествовал к учительскому столу, сел и решительно раскрыл журнал. Раскрыл журнал! Герминэ на мгновение перестала дышать от страха: прямо перед носом у Снейпикова розовели злополучные листочки.
— Извините, Север Анатольевич, — неестественно вежливым тоном спросил Гарик. — А где Рэм Александрович? Он должен был прочесть нам политинформацию.
Снейпиков бросил на Гарика неприязненный взгляд и ответил, рассматривая листочки:
— Это не должно вас касаться, Потерян. Все откройте учебники и конспектируйте.
Ученики, напуганные напряженным — даже для Снейпикова — тоном, быстро повытаскивали учебники и в замешательстве посмотрели на Севера Анатольевича, не зная, что именно конспектировать. Спросить, однако, боялись — уж очень зловеще выглядел сегодня Снейпиков, а по мере чтения каких-то непонятных розовых листочков его лицо приобретало всё более странное выражение.
Наконец наивный Ромка поднял руку и прогундосил:
— Север Иванович, а какая страница?
Снейпиков вздрогнул от его вопроса.
— 394! — почти выкрикнул он и добавил нервно: — Конспектируйте и не отвлекайте меня!
Страница 4 из 9
