23 февраля

Ученики недоуменно переглядывались: в тонком учебнике по НВП не было столько страниц, но возразить Северу Анатольевичу никто не осмелился. В конце концов Сима Паркинсон прошептала: «Наверное, он хотел сказать»194«. Здесь как раз про ядерный взрыв!» — как бывший физик, Снейпиков мало что понимал в начальной военной подготовке и оттого постоянно заставлял учить«про ядерный взрыв». Все решили, что Сима права, и уткнулись в учебники, старательно конспектируя — или делая вид, что конспектируют — страницу 194, а Герминэ сидела ни жива ни мертва, украдкой наблюдая за Снейпиковым, который уже принялся за второй листочек. К счастью, Герминэ не успела его прочесть, но, глядя на меняющееся лицо Снейпикова, она стала подозревать, что там всё еще хуже, чем в первом.

И, надо заметить, Герминэ оказалась права.

Удар Кассия застал Генри врасплох, и он, даже не вскрикнув, упал на тростниковый пол. На глаза Генри навернулись слезы — скорее от обиды, чем от боли: весь путь до плантации он проделал, мечтая о Морисе, и уже почти забыл о том, с кем на самом деле он едет, — а теперь реальность обрушилась на него так внезапно, что Генри едва не заплакал от разочарования и страха.

Затравленным взглядом — точно зверек, пойманный в силки, — юноша наблюдал, как Кассий неторопливо затворил дверь хижины, сложил на пол свое оружие и принялся расстегивать ремень, звякая массивной пряжкой. Генри всхлипнул, мгновенно осознав, что последует за этим, и попытался подняться с пола, но в тот же миг тяжелый сапог Кольхауна придавил его грудь, принуждая лечь обратно.

— Куда собрался, гаденыш? — прошипел Кассий. Он никак не мог справиться с ремнем: у него дрожали руки — Генри не мог понять, от ярости или от похоти. — Что, побежишь к своему мустангеру? На этот раз не выйдет.

Кольхаун наконец раздраженно выдернул ремень из петель и хотел было отбросить его прочь, но какая-то мысль заставила его жестоко усмехнуться.

— Неужели ты думал, что я не видел, как ты ухмылялся всю дорогу? Представлял, как тебя трахает твой мустангер, верно? Я сотру эту улыбку с твоего личика, — Кассий вдруг размахнулся и ударил юношу ремнем — тот успел закрыться руками, и удар тяжелой пряжки пришелся по ладоням, содрав с них кожу.

Эта жалкая попытка защититься разозлила Кольхауна еще больше; он дернул мальчишку за волосы, принуждая встать на колени, одним движением содрал с него штаны и вновь вскинул ремень.

С губ Генри сорвался отчаянный крик. Он почти неосознанно попытался отползти от своего мучителя, но в следующий же момент на его ягодицы обрушился следующий удар, и юноша задохнулся от боли.

— Что, нравится? — выдохнул Кассий — его голос стал глухим и хриплым от возбуждения. — Нравится, маленькая шлюха? — каждую фразу он сопровождал новым ударом. — Ты еще смел притворяться, что тебе это отвратительно… Каждый раз начинал хныкать и вырываться… Неблагодарная… тварь! — крики Генри превратились в тоненький плач; он уже не мог двигаться, только лежал, скорчившись на полу, и вздрагивал от каждого удара. — А я еще думал, что слишком жесток с тобой, что силой принуждаю к разврату невинного ребенка… Кто бы знал, что ты окажешься такой похотливой… — удар, — грязной… — еще удар, — дешевой шлюхой? — серия ударов, от которых Генри зашелся в крике. — Изображал передо мной саму непорочность, а стоило тебе увидеть какое-то отребье, вонючего мустангера, как ты тут же лег под него! Маленький паршивец… Ты мне заплатишь за свое притворство! Ты такая же лживая дрянь, как и твоя сестра…

— Не смей так говорить о Луизе! — нашел в себе силы Генри — и сразу же поплатился за это: теперь пряжка ремня прохаживалась по его спине, разрывая рубашку.

— Я смею говорить о ней все, что пожелаю, сучонок, — процедил Кассий сквозь зубы. — Она принадлежит мне — слышишь? Вся твоя паршивая семья принадлежит мне! Где бы вы были, если бы не я! Твоего простофилю-папашу каждый дурак норовит обвести вокруг пальца… Вы бы уже давно подохли с голоду, если бы я не подобрал вас! — Кассий в последний раз опустил ремень на покрытую порезами спину Генри и бросил ремень на пол — юноша вздрогнул от этого звука.

Криво ухмыляясь, Кассий некоторое время стоял неподвижно, тяжело дыша; он рассматривал обнаженные ягодицы юноши, которые превратились в сплошную кровавую рану. Опустившись на колени перед Генри, Кольхаун с неожиданной нежностью взял его за подбородок и вгляделся в его покрасневшее, залитое слезами лицо.

— Я ведь не прошу многого, — сказал он устало. — Всего лишь немного покорности… и уважения, может быть. Я ведь даже не заставляю тебя любить меня. Почему бы тебе не быть со мной чуть поласковее? — Кассий погладил юношу по щеке. — Мой мальчик… Мой маленький Генри… — Кольхаун попытался обнять юношу, но тот, капризно захныкав, начал слабо отбиваться. Лицо Кассия вспыхнуло.

— Я вижу, хорошего обращения ты не понимаешь, — он резко поднялся на ноги и, схватив Генри за волосы, заставил его поднять голову.