Фандом: Гарри Поттер. Не было бы счастья, да несчастья помогли… … где-то я уже это видела … Шестая часть цикла «Спасите наши души».
Добавить в моё избранное
40 мин, 49 сек 8796
И я сама тоже сделалась маленькой-маленькой, глупенькой-глупенькой, беззащитной-беззащитной. Вот взял бы он меня, крохотную, в свои большие теплые ладони, и так бы стало хорошо и радостно, и так покойно, и томно, и блаженно…
Так, как я хотела.
С того дня я не мечтаю. Я люблю.
Ему почти сорок, и я не знаю о нем ничего. Мы редко видимся и почти не общаемся. Что его волнует, о чем он думает и мечтает — если он еще мечтает о чем-то? Он так и не женился, хотя в его жизни наверняка были женщины, были они и в его постели. А может, он тоже любит, и любит, как я: обреченно и безнадежно. Но мне хорошо его любить, потому что он не мечта, он жив, он дышит, и он не выглядит печальным…
Печальной буду выглядеть я, если не закончу к его приходу с пирогом и с уборкой на кухне! Так что берем в охапку эту вишневую кашу с жижей и сандалим ее на шматок пластилина, который я искренне считаю тестом.
Ну, расплылось все это счастье по противню, подумаешь. Вытек сок из бортиков теста, ерунда какая. Главное — я это сделала! Я его слепила! Теперь в духовку, температуру по рецептуре, выдохнуть и наводить шмон.
Выдохнуть получилось хорошо: рассыпанная мука всклубилась и осела ровным тонким слоем по всей кухне, включая меня. А вот со шмоном возникли определенные проблемы из серии «легко сказать». Почему у Гарри никогда такого бардака не возникает? Когда он готовит, это похоже одновременно на магический ритуал и цирковое представление: ножи мелькают веером, кастрюльки на плите попыхивают весело, сковородки довольно шкворчат, щепотку того — горсточку сего, и Гарри в мистическом туманце пара буквально танцует по кухне, словно индейский шаман, и вся кухня танцует вместе с ним в ему одному подвластном ритме.
Но я не Гарри, поэтому кухня выглядит так, будто в ней случилась Третья Магическая война. Значит, палочку в зубы, — то есть в руки! — и ликвидировать последствия неравной битвы меня с пирогом.
Как хорошо быть ведьмой! Палочкой махнула, и чугунная миска с остатками прилипшего теста направляется сама по себе точно в мойку. Ой, нет! Не точно! Стой! Стой, куда прешь!
Как-то я забыла, что воплями заколдованную миску не остановишь…
Миска элегантно отклонилась от заданного курса, набрала приличную скорость и со всего размаху, с грохотом и звоном врезалась в водопроводный кран. Кран исчез, как будто так и было, плотная хлесткая струя ледяной воды ударила меня в грудь и отбросила куда-то назад… Кажется, я даже завизжать не успела, потому что не сообразила толком, что произошло. Разразилась истошным верещанием только тогда, когда во что-то врезалась, споткнулась, и вода стала бить прямо мне в лицо. А то, на что я налетела в процессе неорганизованного отступления от взбесившегося крана, вдруг оттащило меня в сторону и заговорило голосом Гарри:
— Хелли! Хелли! Что стряслось?!
Да так, ничего особенного, просто от кухни остались одни воспоминания…
Ответа дожидаться Гарри не стал. Скинув смокинг, он загнул в пять этажей и бросился на кухню, непостижимым образом увернувшись от брандспойтной струи из крана. Что-то грохнуло, бзямкнуло, струя нервно дернулась и ослабла, а потом и вовсе утихомирилась. На полу гостиной осталось несколько внушительных луж, в одной из которых сидела я — и буквально, и образно.
— Ептыть! — Гарри вышлепал из кухни, мокрый, грязный, взъерошенный и, по-моему, несколько недовольный. — Что это было?! К нам приходил бегемот?
Стоит такой весь из себя сурьезный, а у самого волосы в разные стороны, с очков вода стекает, и кусочек вишни к носу прилип… и я вместо того, чтобы каяться, начинаю ржать. И не могу остановиться, меня прямо колотит от смеха, до боли в легких, до икоты, до крика. Я корчусь на полу, гогоча и постанывая, до тех пор, пока сильные руки довольно грубо не приподнимают меня за шкирку, и Гарри с воплем:
— Да заткнись ты, ненормальная! — отвешивает мне две звонких оплеухи.
Больно и неожиданно.
Замолкаю, снова таращусь на него, щеки горят, руки трясутся, в горле ком, и даже дышать страшно. Потому что понимаю: он может свернуть мне шею, как куренку, не прилагая никаких усилий. Он поддерживает меня под спину, и мне очевидно: сожми он руки чуть крепче, и от моего хребта останется одна труха. А у него на скулах желваки играют, и он цедит сквозь зубы:
— Что — ты — там — натворила?
— Я просто… я хотела… хотела… — голос не слушается, пищу сдавленно, и дыхание спирает от ужаса и вины. — Сюрприз…
— Блядь! — Гарри разжимает руки, и я с каким-то деревянным стуком падаю обратно на пол. — Сюрприз удался!
Он поднимается, отходит к кухне, заглядывает туда, издает вздох, стон, шипение… и начинает орать, срываясь на яростный хрип:
— Какого хуя ты туда вперлась?! Я же, мать твою, сто раз говорил, чтоб никто на кухню не лазил! Пизда ты нестроевая, совсем страх потеряла!
Так, как я хотела.
С того дня я не мечтаю. Я люблю.
Ему почти сорок, и я не знаю о нем ничего. Мы редко видимся и почти не общаемся. Что его волнует, о чем он думает и мечтает — если он еще мечтает о чем-то? Он так и не женился, хотя в его жизни наверняка были женщины, были они и в его постели. А может, он тоже любит, и любит, как я: обреченно и безнадежно. Но мне хорошо его любить, потому что он не мечта, он жив, он дышит, и он не выглядит печальным…
Печальной буду выглядеть я, если не закончу к его приходу с пирогом и с уборкой на кухне! Так что берем в охапку эту вишневую кашу с жижей и сандалим ее на шматок пластилина, который я искренне считаю тестом.
Ну, расплылось все это счастье по противню, подумаешь. Вытек сок из бортиков теста, ерунда какая. Главное — я это сделала! Я его слепила! Теперь в духовку, температуру по рецептуре, выдохнуть и наводить шмон.
Выдохнуть получилось хорошо: рассыпанная мука всклубилась и осела ровным тонким слоем по всей кухне, включая меня. А вот со шмоном возникли определенные проблемы из серии «легко сказать». Почему у Гарри никогда такого бардака не возникает? Когда он готовит, это похоже одновременно на магический ритуал и цирковое представление: ножи мелькают веером, кастрюльки на плите попыхивают весело, сковородки довольно шкворчат, щепотку того — горсточку сего, и Гарри в мистическом туманце пара буквально танцует по кухне, словно индейский шаман, и вся кухня танцует вместе с ним в ему одному подвластном ритме.
Но я не Гарри, поэтому кухня выглядит так, будто в ней случилась Третья Магическая война. Значит, палочку в зубы, — то есть в руки! — и ликвидировать последствия неравной битвы меня с пирогом.
Как хорошо быть ведьмой! Палочкой махнула, и чугунная миска с остатками прилипшего теста направляется сама по себе точно в мойку. Ой, нет! Не точно! Стой! Стой, куда прешь!
Как-то я забыла, что воплями заколдованную миску не остановишь…
Миска элегантно отклонилась от заданного курса, набрала приличную скорость и со всего размаху, с грохотом и звоном врезалась в водопроводный кран. Кран исчез, как будто так и было, плотная хлесткая струя ледяной воды ударила меня в грудь и отбросила куда-то назад… Кажется, я даже завизжать не успела, потому что не сообразила толком, что произошло. Разразилась истошным верещанием только тогда, когда во что-то врезалась, споткнулась, и вода стала бить прямо мне в лицо. А то, на что я налетела в процессе неорганизованного отступления от взбесившегося крана, вдруг оттащило меня в сторону и заговорило голосом Гарри:
— Хелли! Хелли! Что стряслось?!
Да так, ничего особенного, просто от кухни остались одни воспоминания…
Ответа дожидаться Гарри не стал. Скинув смокинг, он загнул в пять этажей и бросился на кухню, непостижимым образом увернувшись от брандспойтной струи из крана. Что-то грохнуло, бзямкнуло, струя нервно дернулась и ослабла, а потом и вовсе утихомирилась. На полу гостиной осталось несколько внушительных луж, в одной из которых сидела я — и буквально, и образно.
— Ептыть! — Гарри вышлепал из кухни, мокрый, грязный, взъерошенный и, по-моему, несколько недовольный. — Что это было?! К нам приходил бегемот?
Стоит такой весь из себя сурьезный, а у самого волосы в разные стороны, с очков вода стекает, и кусочек вишни к носу прилип… и я вместо того, чтобы каяться, начинаю ржать. И не могу остановиться, меня прямо колотит от смеха, до боли в легких, до икоты, до крика. Я корчусь на полу, гогоча и постанывая, до тех пор, пока сильные руки довольно грубо не приподнимают меня за шкирку, и Гарри с воплем:
— Да заткнись ты, ненормальная! — отвешивает мне две звонких оплеухи.
Больно и неожиданно.
Замолкаю, снова таращусь на него, щеки горят, руки трясутся, в горле ком, и даже дышать страшно. Потому что понимаю: он может свернуть мне шею, как куренку, не прилагая никаких усилий. Он поддерживает меня под спину, и мне очевидно: сожми он руки чуть крепче, и от моего хребта останется одна труха. А у него на скулах желваки играют, и он цедит сквозь зубы:
— Что — ты — там — натворила?
— Я просто… я хотела… хотела… — голос не слушается, пищу сдавленно, и дыхание спирает от ужаса и вины. — Сюрприз…
— Блядь! — Гарри разжимает руки, и я с каким-то деревянным стуком падаю обратно на пол. — Сюрприз удался!
Он поднимается, отходит к кухне, заглядывает туда, издает вздох, стон, шипение… и начинает орать, срываясь на яростный хрип:
— Какого хуя ты туда вперлась?! Я же, мать твою, сто раз говорил, чтоб никто на кухню не лазил! Пизда ты нестроевая, совсем страх потеряла!
Страница 5 из 12
