Фандом: Гарри Поттер. Не было бы счастья, да несчастья помогли… … где-то я уже это видела … Шестая часть цикла «Спасите наши души».
Добавить в моё избранное
40 мин, 49 сек 8797
Ты же дом взорвешь на хер, и скажешь, что так и было! Сюрприз, еби тебя колом! Чем ты вообще думаешь, башкой или жопой?!
Мерлин мой… мамочки… я виновата, конечно, и вообще дура, но зачем же со мной… так… Да еще Гарри! Вот это — это Гарри? Это злобное грубое чудовище — мой Гарри, моя мечта, мой герой, моя любовь?! Господибоже… за что?! Ну за что?!
Судорожно зажимаю ладонями рот, чтобы всхлипы не рвались наружу, сквозь слезы ничего не видно, гостиная смазалась и куда-то поплыла, и я только отчаянно пытаюсь подобрать свои бесконечные ноги, стать маленькой и незаметной, усохнуть в манную крупинку, закатиться в щель между половицами и там пропасть, чтобы никто и никогда больше не нашел. Поднимаюсь, бросаюсь прочь — но спотыкаюсь, опять падаю, как сломанный циркуль… локти, колени, подбородок в кровь, а мне уже пофиг, лишь бы скорее отсюда, скорее, скорее!
— Хелли! Хелли!
Гарри хватает меня поперек талии — он силен, очень силен, но я все равно брыкаюсь в исступлении незаслуженной обиды, визжу, отталкиваю, бью куда попало… Он ловит мои запястья, что-то говорит, но мне больно, я захожусь уже совсем истошным воплем — пока до моего сознания не доходит, что именно говорит Гарри.
— Прости меня, прости, малыш, прости, ненаглядная моя, прости…
Он целует мои руки, он целует глаза, он гладит меня по щекам, стирая слезы, утыкается лбом мне в плечо и повторяет, как мантру:
— Прости, прости, прости…
Он держит меня под спину так крепко, бережно и нежно, что у меня на миг путаются мысли: неужели это он только что в бешенстве орал на меня матом? У кого плохо с головой, у меня или у него?
— Прости, принцесса, прости, я идиот, я пьян, прости…
Обмираю в растерянности. Гарри стоит на коленях на полу, я полулежу на его руке, вздрагивая от непроизвольных всхлипываний, а он все целует, целует — плечи, шею, щеки, снова глаза… От него пахнет немного спиртным, немного одеколоном, немного вишней, и еще чем-то незнакомым, но таким близким, таким желанным и родным, что даже обида моя отступила и спряталась в уголочке души до лучших времен.
Как давно он не обнимал меня! С того самого злополучного дня, когда я уронила Малфоя. Тогда Гарри вышел из директорского кабинета, поглядел на меня долго и напряженно, словно впервые увидел… вымолвил:
— В следующий раз приедет отец, — и ушел, не оборачиваясь.
Больше он никогда не прикасался ко мне, и даже вел себя со мной сдержанно-отстраненно.
— Горе мое, беда моя, погибель моя, прости, прости…
Как я истосковалась по его объятиям, по его запаху, по нему всему!
Неосознанно, с запозданием поняв, что делаю, я скользнула рукой в его жесткие волосы… и ощутила на губах его дыхание. Он поцеловал меня быстро, словно случайно, и замер, глядя ошалело, — видимо, тоже сообразил, что сделал.
— Хелли…
И тогда я поцеловала его сама.
И он ответил.
Яростно, настойчиво, вкусно, жадно. Гарри целовал меня, и я боялась верить в реальность происходящего — ведь так не бывает, мечты не сбываются! Но он целовал меня, и все плотнее прижимал к себе, и я ощущала, как ходит ходуном его грудь под мокрой тканью парадной рубашки. Я обвила его шею обеими руками и сама тянулась навстречу: мне казалось, стоит только отстраниться, и он сразу исчезнет, как сладкий сон или горячечный бред, а я обнаружу себя забывшейся над маминой монографией по Трансфигурации…
Он медленно оторвался от моих губ и изумленно-вопросительно выдохнул:
— Принцесса?
Да какая, к драклам, принцесса! В его руках я чувствую себя королевой, не меньше!
Я не оставила ему простора для сомнений.
Я провела пальцами по его шее, пробралась под рубашку, погладила по спине. Гарри прерывисто вздохнул и как будто нахмурился, но я не собиралась отступать: пусть это сон или бред, но я получу кусочек своего счастья, даже если оно приснившееся или бредовое!
Моя мокрая футболка послушно поползла вверх под его горячими руками. Я вывернулась из нее, в первый раз в жизни не стесняясь собственного тела. Гарри глубоко, с хрипом вздохнул и склонился, прильнул губами к груди, подхватил под ягодицы, заставляя прижаться крепче. Стало тяжело и обморочно, в бедрах затлел густой жар, и я стала уже не я, не совсем я, не та я — другая, любимая и желанная, не мечтающая, но получившая все, о чем только могла мечтать! Эта другая я с бесстыжей смелостью предложила свое тело мужским ласкам, другая я сама ласкала мужчину без сомнений и смущений.
Да какие могут быть сомнения и смущения, когда сбывается мечта!
Глаза Гарри были непривычно темными в вечернем полумраке гостиной. Он смотрел на меня долю мгновения, и, похоже, увидел все, что хотел. А потом поднял меня на руки и в три шага пересек гостиную, уложил меня на диван и снова опустился на колени — покорный, благоговеющий, решительный. Такой красивый.
Мерлин мой… мамочки… я виновата, конечно, и вообще дура, но зачем же со мной… так… Да еще Гарри! Вот это — это Гарри? Это злобное грубое чудовище — мой Гарри, моя мечта, мой герой, моя любовь?! Господибоже… за что?! Ну за что?!
Судорожно зажимаю ладонями рот, чтобы всхлипы не рвались наружу, сквозь слезы ничего не видно, гостиная смазалась и куда-то поплыла, и я только отчаянно пытаюсь подобрать свои бесконечные ноги, стать маленькой и незаметной, усохнуть в манную крупинку, закатиться в щель между половицами и там пропасть, чтобы никто и никогда больше не нашел. Поднимаюсь, бросаюсь прочь — но спотыкаюсь, опять падаю, как сломанный циркуль… локти, колени, подбородок в кровь, а мне уже пофиг, лишь бы скорее отсюда, скорее, скорее!
— Хелли! Хелли!
Гарри хватает меня поперек талии — он силен, очень силен, но я все равно брыкаюсь в исступлении незаслуженной обиды, визжу, отталкиваю, бью куда попало… Он ловит мои запястья, что-то говорит, но мне больно, я захожусь уже совсем истошным воплем — пока до моего сознания не доходит, что именно говорит Гарри.
— Прости меня, прости, малыш, прости, ненаглядная моя, прости…
Он целует мои руки, он целует глаза, он гладит меня по щекам, стирая слезы, утыкается лбом мне в плечо и повторяет, как мантру:
— Прости, прости, прости…
Он держит меня под спину так крепко, бережно и нежно, что у меня на миг путаются мысли: неужели это он только что в бешенстве орал на меня матом? У кого плохо с головой, у меня или у него?
— Прости, принцесса, прости, я идиот, я пьян, прости…
Обмираю в растерянности. Гарри стоит на коленях на полу, я полулежу на его руке, вздрагивая от непроизвольных всхлипываний, а он все целует, целует — плечи, шею, щеки, снова глаза… От него пахнет немного спиртным, немного одеколоном, немного вишней, и еще чем-то незнакомым, но таким близким, таким желанным и родным, что даже обида моя отступила и спряталась в уголочке души до лучших времен.
Как давно он не обнимал меня! С того самого злополучного дня, когда я уронила Малфоя. Тогда Гарри вышел из директорского кабинета, поглядел на меня долго и напряженно, словно впервые увидел… вымолвил:
— В следующий раз приедет отец, — и ушел, не оборачиваясь.
Больше он никогда не прикасался ко мне, и даже вел себя со мной сдержанно-отстраненно.
— Горе мое, беда моя, погибель моя, прости, прости…
Как я истосковалась по его объятиям, по его запаху, по нему всему!
Неосознанно, с запозданием поняв, что делаю, я скользнула рукой в его жесткие волосы… и ощутила на губах его дыхание. Он поцеловал меня быстро, словно случайно, и замер, глядя ошалело, — видимо, тоже сообразил, что сделал.
— Хелли…
И тогда я поцеловала его сама.
И он ответил.
Яростно, настойчиво, вкусно, жадно. Гарри целовал меня, и я боялась верить в реальность происходящего — ведь так не бывает, мечты не сбываются! Но он целовал меня, и все плотнее прижимал к себе, и я ощущала, как ходит ходуном его грудь под мокрой тканью парадной рубашки. Я обвила его шею обеими руками и сама тянулась навстречу: мне казалось, стоит только отстраниться, и он сразу исчезнет, как сладкий сон или горячечный бред, а я обнаружу себя забывшейся над маминой монографией по Трансфигурации…
Он медленно оторвался от моих губ и изумленно-вопросительно выдохнул:
— Принцесса?
Да какая, к драклам, принцесса! В его руках я чувствую себя королевой, не меньше!
Я не оставила ему простора для сомнений.
Я провела пальцами по его шее, пробралась под рубашку, погладила по спине. Гарри прерывисто вздохнул и как будто нахмурился, но я не собиралась отступать: пусть это сон или бред, но я получу кусочек своего счастья, даже если оно приснившееся или бредовое!
Моя мокрая футболка послушно поползла вверх под его горячими руками. Я вывернулась из нее, в первый раз в жизни не стесняясь собственного тела. Гарри глубоко, с хрипом вздохнул и склонился, прильнул губами к груди, подхватил под ягодицы, заставляя прижаться крепче. Стало тяжело и обморочно, в бедрах затлел густой жар, и я стала уже не я, не совсем я, не та я — другая, любимая и желанная, не мечтающая, но получившая все, о чем только могла мечтать! Эта другая я с бесстыжей смелостью предложила свое тело мужским ласкам, другая я сама ласкала мужчину без сомнений и смущений.
Да какие могут быть сомнения и смущения, когда сбывается мечта!
Глаза Гарри были непривычно темными в вечернем полумраке гостиной. Он смотрел на меня долю мгновения, и, похоже, увидел все, что хотел. А потом поднял меня на руки и в три шага пересек гостиную, уложил меня на диван и снова опустился на колени — покорный, благоговеющий, решительный. Такой красивый.
Страница 6 из 12
