Слабость

— И зачем тебе было оставаться на каникулах в замке? — Том небрежно касается губами ее лба и приобнимает за талию. «Что бы не говорили остальные, но иметь на своей стороне любого из славного семейства Блэков — это прекрасные инвестиции в будущее», — думает Том Риддл, направляясь вслед за Вальбургой в сторону слизеринских подземелий.

— Закрой глаза, — приказывает Вальбурга, называя пароль и входя в гостиную.

Для Риддла невероятно сложно позволить кому-то вести себя в неизвестность, но он стоически наступает на горло своим принципам и делает шаг.

— Можно открывать? — теплая ладонь Блэк выскальзывает из руки Риддла, и ему на мгновение становится неуютно. — Все, открываю глаза.

Он шумно выдыхает, когда видит гостиную. Все усыпано легким сверкающим снегом, лежащим на столиках, на диванах, и громоздящимся сугробами в углах. Над головой переливаются всеми цветами радуги елочные гирлянды и одинокие мерцающие огни. Камин, украшенный еловыми ветками, так и манит подойти и присесть на расстеленное около него одеяло, а пьянящий аромат хвои уносит в далекие детские мечты, когда маленький Том Риддл еще наивно верил, что уж в это Рождество кто-то обязательно придет за ним, и свой день рождения он проведет в кругу семьи.

— Невероятно, — шепчет он, пораженный до глубины души.

— Спасибо, — ее щеки вспыхивают радостным румянцем, и из холодной красавицы Вальбурга Блэк превращается в просто отчаянно влюбленную семнадцатилетнюю девушку.

— Я никогда еще не получал такого подарка, — темные глаза Риддла светятся от восторга, на губах скользит легкая, счастливая улыбка человека, у ног которого неожиданно оказался весь мир.

— С днем рождения, Том, — шепчет она вновь, крепко обнимая его неподвижную фигуру. — Пусть этот год будет для тебя самым выдающимся.

— С днем рождения, Вэл.

Вальбурга неуловимо морщится, словно даже такое невинное упоминание о разнице в их возрасте представляет для нее неудобство. Хотя, если подумать, что такое разница в год, но с любимым человеком, чем все три — с тем, кто никогда не станет ближе даже спустя прожитые годы.

Том отстраняется и вытягивает палочку, легким взмахом он заставляет снежинки взметнуться в воздух и закружиться по гостиной, мерцая и переливаясь в свете свечей и пламени камина. Вальбурга восторженно ахает, наблюдая за снежным хороводом, и нерешительно протягивает ладонь, ловя кончиками пальцев невесомо-хрупкое счастье.

Нужен ли мир вокруг, есть ли необходимость в том, чтобы завтра наступило, если сегодня у нее есть этот вечер, эта сказка и эта ночь. И Том.

Ее руки притягивают Тома ближе, крепко обнимают. Вэл задерживает дыхание и просто слушает, как ровно бьется его сердце, и сходит с ума, ведь ее собственное сердце готово выскочить из груди и рассыпаться в пепел у его ног.

— А как же твой будущий муж, Вэл? — он невозмутимо смотрит прямо в глаза, губы кривит насмешливая улыбка.

Сердце замирает, она дергается, но не отступает, презрительно усмехается и, копируя его интонацию, отвечает:

— Ты правильно заметил, Том, «будущий», — цепляет пальцами верхнюю пуговицу, и та легко выскальзывает из петли. — А пока никто мне не указ и я буду делать, что хочу, и с кем хочу.

Пальцы Вэл чуть дрожат, когда она несмело ведет по обтянутым тонкой тканью плечам Тома. Она замирает от собственного безрассудства, когда касается теплой кожи, прижимается губами к бьющейся жилке на шее, скользит вдоль горла и прикусывает тонкую кожу. Том стоит неподвижно и, словно с любопытством, наблюдает за ее действиями. Их взгляды пересекаются — пылающе-безумный Вэл и отстраненно-прохладный Тома.

— Хочу… — еле выговаривает она пересохшим ртом, и он словно оттаивает, перехватывает инициативу, прикусывает полную губу Вэл и настойчиво подталкивает ее к дивану.

Вэл отступает, запинается и падает навзничь, увлекая его за собой. Воздух выходит из ее груди, в глазах вспыхивают звезды, когда его тело накрывает ее полностью, лишая даже малейшей свободы. Она выгибается в его руках, когда уверенные пальцы скользят по груди, затянутой в тончайшую шерсть платья, рывком, выдирая пуговицы, обнажают нежную кожу. Холодный воздух подземелий заставляет ее поежиться и лишь крепче прижаться к жару его тела.

Губы Тома везде, они творят безумие, отключая разум и вынуждая забыть обо всем. Поцелуи-укусы оставляют на кремовой коже багровые следы-метки.

— Моя… — шепчет он, стаскивая с тонких плеч платье.

— Моя… — разрывая неподдающийся материал.

— Моя! — входя до конца, закрывая губами сорвавшийся с ее губ болезненный крик.

Он чувствует, как острые ногти Вэл пропарывают кожу на спине, чувствует, как теплые капли скользят вдоль позвоночника и дурманяще-сладкий запах заставляет его еще резче, еще сильнее вбиваться в податливое тело, ловить губами ее стоны, чувствовать, как она сама сжимает крепче ноги вокруг него, прижимая, подавляя, не отпуская ни на миг.