Слабость

Кульминация подобна раскату грома. Тому кажется, что он на мгновение перестает дышать, слышать, чувствовать. Есть только он и ее тепло под ним, ее руки, ее губы раскрытые в крике удовольствия, ее тело, содрогающееся от накатившего оргазма. Блэковский нрав не знает полумер — если любить, так любить беззаветно, если отдаваться, так до конца, растворяясь в другом человеке. Ее волосы рассыпаны темными волнами по подушкам дивана, серые глаза затуманены переживаемым наслаждением, а он уже отодвигается от нее, отстраняется, но не может удержаться, и зарывается лицом в шелковые пряди: «Моя».

Одна из сотен таких же, и не похожа ни на одну из них… Вальбурга Блэк.

В мире, где всем заправляют мужчины очень сложно не сломаться и не потерять себя. Вальбурга с горечью думает о том, что когда-то придет и другое время, где женщины не будут играть роль радушных домохозяек, а станут плечом к плечу со своими избранниками защищать то, что дорого. Так она размышляет вечерами, сидя в гостиной Слизерина и наблюдая за Томом. Ей хочется надеяться, что высказанные доводы все же смогут убедить родителей, и они откажутся от консуммации … этого смехотворного брака, который заключили еще в детстве между ней и кузеном. Она в ярости раздирает платок, когда понимает, что они никогда не отдадут ее за полукровку, будь он хоть потомком самого Мерлина. Иногда слова девиза «чисты навек» слишком сильно давят ей на плечи своей неизбежностью, но воспитание и впитанные с молоком матери истины не дадут ей сделать неверного шага. Вальбурга осознает правоту родителей, понимает разумом необходимость подобного решения, но сердце не хочет, оно противится, мечется и мечтает вырваться из клетки, и каждый раз оказывается под еще большим замком.

В последнее время отношение Тома к ней изменилось. Вальбурга видит по его глазам, что проводимое вместе время больше ничего не значит для него, что он словно исполняет тяжкую повинность, находясь рядом с ней. И пусть его слова по прежнему пленяют ее, пусть его руки дарят ей наслаждение, которое вряд ли доведется еще раз пережить потом, но его мысли несравнимо далеки, заперты под сверкающей толщей льда, сквозь которую не пробиться, сколько не разбивай руки в кровь и не ломай барьеры.

Разговоры о важности чистой крови, о вековых традициях, попираемые современным обществом, становятся все более частой темой во время ночных посиделок старшекурсников Слизерина. Вальбурга с удовольствием видит, как все больше и больше людей начинают осознавать то, что пытается донести до них Том. Ей нравится смотреть, как равнодушные глаза вчерашних друзей начинают гореть жарким пламенем священной идеи — не дать традициям уйти в прошлое.

Тома невозможно не слушать, его сложно не замечать. Одно его присутствие заставляет головы поворачиваться в его сторону, словно свет его истины становится виден всем. И тогда даже самые гордые, самые скептичные и те признают его правду… но не Альфард.

— Почему ты споришь с ним? — не выдерживает Вальбурга и отлавливает кузена после обеда. — Почему ты не хочешь понять его?

Альфард раздраженно отмахивается от нее и идет своей дорогой. Но когда это Вальбургу Блэк могло остановить подобное?

— Стой! — ее голос холоден и, кажется, способен заморозить все вокруг. — Мы должны поговорить.

— В самом деле? — он резко тормозит, гневный взгляд пронизывает ее насквозь. — О чем же ты хочешь со мной поговорить?

— О тебе.

— Мне не нужны твои советы, я сам способен видеть истину и, в отличие от тебя, я не ослеплен Томом Риддлом!

— Дурак, — Вальбурга стискивает пальцы и вцепляется в собственную мантию, лишь бы удержаться и не ударить его. — Ты ничего не понимаешь!

— А ты, значит, понимаешь, дорогая сестра?

Насмешливый серый взгляд не отпускает ее, но она вскидывает подбородок и ровно чеканит слова:

— Уж побольше тебя!

— А ты не заметила, что твой обожаемый Риддл изменился? Что со времени смерти Миртл он холоднее не только к тебе, но и к остальным. Возможно, вам, очарованным его обаянием, это и не заметно, но для меня же, который никогда не попадал в сферу его интересов, это очевидно.

— Многие изменились после того случая, — возражает она. — Но самое главное другое — наследник Слизерина пришел, как и было сказано. И наследник — это Том.

— Это не оправдывает его! — бросает Альфард. — Ни одна безумная идея о превосходстве чистой крови не может быть дороже человеческой жизни. Он стал более жестоким после того, как вернулся с летних каникул, в нем все чаще можно увидеть что-то темное. И оно пугает меня больше, чем все, что я видел до этого…

— Вздор! — выкрикивает Вэл, топая ногой, как совсем не пристало делать воспитанной девушке. — Ты все выдумываешь, это только твои догадки!

— Так слушай же, моя недоверчивая сестричка, — в его голосе она впервые слышит отчаяние, столь несвойственное весельчаку Альфарду Блэку.