Фандом: Гарри Поттер. Если б Грейнджер знала, чем для нее обернутся ближайшие дни, она бы точно не отправилась на задание в одиночку.
Добавить в моё избранное
139 мин, 40 сек 13328
Истинным! Я признаю, что хотела поцеловать тебя. И у меня хватило смелости сделать это! В отличие от тебя, трус!
Драко будто обухом бьет. Он совсем забыл о последнем и единственном условии: магия чувств.
Он… застывает.
Эта гордая нахальная… гриффиндорка, подруга гребаного Поттера хочет его — Драко Малфоя? Он даже мысли такой никогда не допускал. Ему бы позлорадствовать, но… не выходит.
Эти горящие широко распахнутые карие глаза, эти полуоткрытые губы и чертова память связывают язык, приковывают ступни к грешной земле. Точнее, к полу.
И Гермионы тоже.
Под властью черных глаз Драко. Когда она в них — безмолвное отражение. Про волшебную палочку Гермиона совсем забыла. Просто ждет сама не понимая — чего. Малфой хочет запугать ее? Но ведь многое изменилось: она уже не лягушка, а девушка. Странно, но заколдованной Грейнджер чувствовала себя смелее. Неужели природа вносила свои коррективы? А как же инстинкт?
Гермиона всё еще ощущает едва уловимую сладость поцелуя, и тонкий запах Драко чувствуется острее, подталкивая к запретному «плоду». Это гнев играет с ней злую шутку. С каких пор у Малфоя вкус желания? И аромат близости?
«Что за нелепость?»
Может, обратное превращение вышло неидеальным? Неужели это всё еще зов природы?
Нет. Нет. И нет.
Пора признать, что это она — Гермиона Грейнджер — хочет Драко Малфоя. Даже сейчас. Когда он так зол. Когда взглядом, казалось, прожжет в ней зияющую дыру.
В глазах-углях столько холода и огня… Две способные погубить стихии. Захлебнуться и сгореть — эта мысль пульсирует в мозгу Гермионы. Кровь стучит в висках, пылает внизу живота огнем искушения.
«Вот к чему ты пришла, Грейнджер. Твой Азкабан — в твоей голове. Заумной до безрассудства».
— Трус, — оскорбления прорезают воздух, словно молния ночное небо. Это заставляет Малфоя плотнее стиснуть челюсти. — Так напился, будто собрался убить, а не поцеловать. И что? Что? Ничего. Пустота. Ноль. Без палочки. Тебе не слабо донести на Эйвери, противостоять ему на приеме, но поцеловать маленькую лягушку оказалось «выше моих сил»! — Гермиона очень похоже передразнивает Драко. — Стоишь тут, орешь на меня, будто я совершила какое-то преступление. И это всё, на что ты способен? На что ты еще способен, кроме криков?
Это вызов. Это провокация. И они оба это понимают.
Невыносимо.
«Замолчи!» — Малфой бьет по шкафу. Кулаком. Прямо рядом с головой Гермионы. Ударяет с силой, не сдерживаясь. Доска трещит и гнется, а Драко, сатанея, смотрит на Грейнджер, оценивая страх:
«Сколько по пятибалльной шкале?Два? Мало!» — так мало для того, кого обманули. Для того, кого поцеловали.
Малфой упирается ладонями в дверцы шкафа по обе стороны от лица Гермионы, чуть склоняя голову. Последние слова пульсируют в мозгу, отдаваясь глухими ударами. Так сильно, что закладывает уши. Но «трус» уже не заглушить. Это засело глубоко внутри. Пустило крепкие корни.
«Это всё, на что ты способен»… — будто удар под дых.
«Перед тобой стоит твой враг, Малфой, — уголки губ кривит однобокая ухмылка. — А что ты можешь? Тупо смотреть? Уйти? Просто… уйти? В одном нижнем белье? Через… камин?»
Драко несколько секунд смотрит в горящие вызовом глаза Грейнджер, не моргая, потом спускается взглядом по гладкой чуть алеющей румянцем щеке. Воображение Гермионы тут же рисует удавку в тонких изящных пальцах и безжалостные серо-черные глаза палача.
Придушит?
Возможно, на доли секунды она задумывается об этом, но потом… Его рука скользит по нежной коже сверху вниз, вынуждая Гермиону чуть прикрыть глаза от такой ласки. Пальцы отмеряют миллиметры на впадинке, на ключице, ныряют по вырезу платья чуть ниже.
Взгляд Драко возвращается к полуоткрытым губам. Тем самым, что минуту назад («Неужели я целую минуту молча пялюсь как идиот?!») обзывали и обвиняли в слабости.
Еще немного — и он предаст чистоту крови. Еще чуть-чуть — и он забудет, что всю жизнь твердил отец. Заставлял повторять как гребаную мантру. Но наглая выходка Грейнджер и ее опасно соблазнительные губы — реальность. Но почему-то именно сейчас это кажется и кошмаром тоже.
Малфой слишком долго молчит.
Он проигрывает.
Он ведь почти в постели с врагом.
Рука Драко резко вернулась на прежнее место — на шкаф.
— Отпусти меня, Малфой. Уйди. С дороги, — Гермиона говорит это тихо, но требовательно. Так… по-гриффиндорски.
— Нет, — его пальцы решительно обхватывают ее нижнюю челюсть. Так глубоко, что кожа меняет цвет. Взгляд темно-серых глаз будто вгрызается в уже плотно сомкнутые губы, оценивая оставшиеся сантиметры до рта. Грейнджер посмела поцеловать его. Это как оскорбление. Как долбаная пощечина. — Знаешь, что, — Драко почти шипит, говоря это, — может мне и слабо поцеловать лягушку… но не грязнокровку.
Драко будто обухом бьет. Он совсем забыл о последнем и единственном условии: магия чувств.
Он… застывает.
Эта гордая нахальная… гриффиндорка, подруга гребаного Поттера хочет его — Драко Малфоя? Он даже мысли такой никогда не допускал. Ему бы позлорадствовать, но… не выходит.
Эти горящие широко распахнутые карие глаза, эти полуоткрытые губы и чертова память связывают язык, приковывают ступни к грешной земле. Точнее, к полу.
И Гермионы тоже.
Под властью черных глаз Драко. Когда она в них — безмолвное отражение. Про волшебную палочку Гермиона совсем забыла. Просто ждет сама не понимая — чего. Малфой хочет запугать ее? Но ведь многое изменилось: она уже не лягушка, а девушка. Странно, но заколдованной Грейнджер чувствовала себя смелее. Неужели природа вносила свои коррективы? А как же инстинкт?
Гермиона всё еще ощущает едва уловимую сладость поцелуя, и тонкий запах Драко чувствуется острее, подталкивая к запретному «плоду». Это гнев играет с ней злую шутку. С каких пор у Малфоя вкус желания? И аромат близости?
«Что за нелепость?»
Может, обратное превращение вышло неидеальным? Неужели это всё еще зов природы?
Нет. Нет. И нет.
Пора признать, что это она — Гермиона Грейнджер — хочет Драко Малфоя. Даже сейчас. Когда он так зол. Когда взглядом, казалось, прожжет в ней зияющую дыру.
В глазах-углях столько холода и огня… Две способные погубить стихии. Захлебнуться и сгореть — эта мысль пульсирует в мозгу Гермионы. Кровь стучит в висках, пылает внизу живота огнем искушения.
«Вот к чему ты пришла, Грейнджер. Твой Азкабан — в твоей голове. Заумной до безрассудства».
— Трус, — оскорбления прорезают воздух, словно молния ночное небо. Это заставляет Малфоя плотнее стиснуть челюсти. — Так напился, будто собрался убить, а не поцеловать. И что? Что? Ничего. Пустота. Ноль. Без палочки. Тебе не слабо донести на Эйвери, противостоять ему на приеме, но поцеловать маленькую лягушку оказалось «выше моих сил»! — Гермиона очень похоже передразнивает Драко. — Стоишь тут, орешь на меня, будто я совершила какое-то преступление. И это всё, на что ты способен? На что ты еще способен, кроме криков?
Это вызов. Это провокация. И они оба это понимают.
Невыносимо.
«Замолчи!» — Малфой бьет по шкафу. Кулаком. Прямо рядом с головой Гермионы. Ударяет с силой, не сдерживаясь. Доска трещит и гнется, а Драко, сатанея, смотрит на Грейнджер, оценивая страх:
«Сколько по пятибалльной шкале?Два? Мало!» — так мало для того, кого обманули. Для того, кого поцеловали.
Малфой упирается ладонями в дверцы шкафа по обе стороны от лица Гермионы, чуть склоняя голову. Последние слова пульсируют в мозгу, отдаваясь глухими ударами. Так сильно, что закладывает уши. Но «трус» уже не заглушить. Это засело глубоко внутри. Пустило крепкие корни.
«Это всё, на что ты способен»… — будто удар под дых.
«Перед тобой стоит твой враг, Малфой, — уголки губ кривит однобокая ухмылка. — А что ты можешь? Тупо смотреть? Уйти? Просто… уйти? В одном нижнем белье? Через… камин?»
Драко несколько секунд смотрит в горящие вызовом глаза Грейнджер, не моргая, потом спускается взглядом по гладкой чуть алеющей румянцем щеке. Воображение Гермионы тут же рисует удавку в тонких изящных пальцах и безжалостные серо-черные глаза палача.
Придушит?
Возможно, на доли секунды она задумывается об этом, но потом… Его рука скользит по нежной коже сверху вниз, вынуждая Гермиону чуть прикрыть глаза от такой ласки. Пальцы отмеряют миллиметры на впадинке, на ключице, ныряют по вырезу платья чуть ниже.
Взгляд Драко возвращается к полуоткрытым губам. Тем самым, что минуту назад («Неужели я целую минуту молча пялюсь как идиот?!») обзывали и обвиняли в слабости.
Еще немного — и он предаст чистоту крови. Еще чуть-чуть — и он забудет, что всю жизнь твердил отец. Заставлял повторять как гребаную мантру. Но наглая выходка Грейнджер и ее опасно соблазнительные губы — реальность. Но почему-то именно сейчас это кажется и кошмаром тоже.
Малфой слишком долго молчит.
Он проигрывает.
Он ведь почти в постели с врагом.
Рука Драко резко вернулась на прежнее место — на шкаф.
— Отпусти меня, Малфой. Уйди. С дороги, — Гермиона говорит это тихо, но требовательно. Так… по-гриффиндорски.
— Нет, — его пальцы решительно обхватывают ее нижнюю челюсть. Так глубоко, что кожа меняет цвет. Взгляд темно-серых глаз будто вгрызается в уже плотно сомкнутые губы, оценивая оставшиеся сантиметры до рта. Грейнджер посмела поцеловать его. Это как оскорбление. Как долбаная пощечина. — Знаешь, что, — Драко почти шипит, говоря это, — может мне и слабо поцеловать лягушку… но не грязнокровку.
Страница 33 из 41
