Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Начало семидесятых годов девятнадцатого века. После отъезда Кристин и Рауля Эрик покидает подземелья Оперы и начинает путешествие по Европе. Однажды в будапештской опере бывший Призрак знакомится с графом Дракулой и принимает его приглашение погостить в родовом замке в Трансильвании.
Добавить в моё избранное
77 мин, 19 сек 16475
Легенды этих мест были мрачны и зачастую жестоки, что вполне соответствовало настрою его души.
— Да, о носферату, — заметив недоумение на лице гостя, граф пояснил: — о немертвых — вампирах. Разумеется, в Будапеште и других крупных городах давно не верят в эти сказки, однако народ в глубинке хранит старинные предания. Если бы Вы путешествовали по Трансильвании своим ходом, Вы бы наверняка наслушались историй о моем предке. Влад Цепеш прошел по земле огнем и мечом, воевал по ночам и, говорят, пил человеческую кровь. Его-то молва и назвала первым вампиром. Проклятый воевода.
— Но разве тогда… люди не пожелали бы уничтожить вампиров? — поинтересовался Эрик. Просторная карета, мерно покачивающаяся в такт езде, являлась не менее удобным местом для беседы, чем та же гостиная в будапештском дворце.
Дракула чуть заметно усмехнулся.
— Люди по своей натуре… трусливы. Истинно храбрых на самом деле немного. Именно поэтому люди пойдут на риск лишь в том случае, когда бездействие станет совсем уж невозможным. Вспомните хоть, как Вы сами заправляли Оперным театром: Вы творили, что хотели, выжимали из них деньги, пугали, выдвигали свои требования на протяжении долгих лет. И это в центре Парижа, столице цивилизованного государства. Наверняка многие из них не верили в призраков — однако опасались, что если они пойдут выяснять, эти несуществующие призраки смогут нанести им вред. Не так ли?
Эрик невесело улыбнулся. Все так. Ему даже не пришлось особенно стараться, изображая призрака — людские страхи дорисовали многое за него. А уж какие страшилки сочиняли девочки из хора и балета… Самому бы ему ни за что не додуматься, что можно быть ТАКИМ жутким.
— То же самое и здесь, — продолжал Дракула. — Хотя все в округе убеждены, что Замок Дракулы — гнездо вампиров, и в каждой пропаже людей обвиняют мою семью, никому не приходит в голову совершить подвиг и избавить мир от нечисти. Впрочем, есть здесь и другая сторона. Мой род на протяжении долгих веков сражался с внешними захватчиками. Видите ли, моя страна очень мала, однако при этом она расположена меж двух огней — католическим Западом и исламским Востоком. Каждый тянул кусочек земли, именуемый Трансильванией, на себя, а нам приходилось вертеться, выбирая, какое из двух зол на данный момент является меньшим, ибо сражаться с обоими врагами одновременно было не под силу. Моим предкам приходилось то вместе с венграми идти бить турок, то вместе с турками венгров. И хотя потом на долгое время турки все же захватили мою страну, род Дракулы так и не дал поселиться им на этой земле. Пусть мы платили эту унизительную дань, но ни земля, ни люди не достались мусульманам.
Граф говорил столь горячо, что его глаза, отражавшие звездный свет, казалось, пылали. Он смотрел куда-то вдаль, сквозь стенку кареты. Его брови сошлись на переносице, он хмурился, будто пытался разглядеть что-то там вдали. Руки с тонкими длинными пальцами сжались в кулаки, а губы — в одну тонкую, почти незаметную линию.
Маришка, сидевшая рядом с Дракулой, положила голову ему на плечо и слегка потерлась щекой о ткань дорожного плаща. Ее белокурая кудряшка скользнула по его лицу, щекоча гладко выбритую кожу. Граф вздрогнул и судорожно вздохнул, возвращаясь в реальность. Погладив девушку по голове, он печально улыбнулся.
— Прошу прощения, — из-за недавнего волнения акцент Дракулы стал отчетливее. — Просто… иногда до безумия больно думать о том, что времена воинов ушли безвозвратно. Когда-то каждый в армии был именно воином, и местом воеводы являлось поле боя. Тогда командиры не прятались в лагерях, а выходили на битву вместе со своими людьми.
А я… мне никогда не почувствовать боя и не стать частью единой силы. Мой удел — заброшенный замок или пустые салоны Будапешта. Одиночество физическое либо моральное — на выбор. Когда нет сил терпеть одно, я меняю его на другое, а потом обратно. Вот так и проходит моя жизнь, — усмешка Дракулы стала совсем кривой.
— Наверно, мне трудно понять про бой, — после непродолжительного молчания осторожно сказал Эрик. — Моя жизнь никогда не принадлежала свету. Да, я хотел не только любви, но и признания… однако, если бы меня приняли таким, какой я есть, я бы согласился жить в безвестности — лишь бы был хоть кто-то, кто дарил бы мне свою любовь и принимал бы мою. Но я могу понять… про бездействие. Когда я впервые начал писать музыку, меня охватывало отчаянье. Тогда я лишь скрывался в Опере, я даже подумать не мог, что когда-нибудь я буду практически управлять ею. И моя музыка… Я смотрел на ноты — и плакал. Мне казалось, что это мои дети, которые появляются для того, чтобы никогда не увидеть мира.
При этих его словах все три девушка вздрогнули, и глаза их широко распахнулись. Эрик осекся на полуслове, удивленный такой реакцией, а Дракула протянул к невестам руки, к которым они тут же припали.
Граф успокаивающе гладил девушек по склоненным к его рукам головкам, потом поднял взгляд на Эрика:
— Прошу прощения.
— Да, о носферату, — заметив недоумение на лице гостя, граф пояснил: — о немертвых — вампирах. Разумеется, в Будапеште и других крупных городах давно не верят в эти сказки, однако народ в глубинке хранит старинные предания. Если бы Вы путешествовали по Трансильвании своим ходом, Вы бы наверняка наслушались историй о моем предке. Влад Цепеш прошел по земле огнем и мечом, воевал по ночам и, говорят, пил человеческую кровь. Его-то молва и назвала первым вампиром. Проклятый воевода.
— Но разве тогда… люди не пожелали бы уничтожить вампиров? — поинтересовался Эрик. Просторная карета, мерно покачивающаяся в такт езде, являлась не менее удобным местом для беседы, чем та же гостиная в будапештском дворце.
Дракула чуть заметно усмехнулся.
— Люди по своей натуре… трусливы. Истинно храбрых на самом деле немного. Именно поэтому люди пойдут на риск лишь в том случае, когда бездействие станет совсем уж невозможным. Вспомните хоть, как Вы сами заправляли Оперным театром: Вы творили, что хотели, выжимали из них деньги, пугали, выдвигали свои требования на протяжении долгих лет. И это в центре Парижа, столице цивилизованного государства. Наверняка многие из них не верили в призраков — однако опасались, что если они пойдут выяснять, эти несуществующие призраки смогут нанести им вред. Не так ли?
Эрик невесело улыбнулся. Все так. Ему даже не пришлось особенно стараться, изображая призрака — людские страхи дорисовали многое за него. А уж какие страшилки сочиняли девочки из хора и балета… Самому бы ему ни за что не додуматься, что можно быть ТАКИМ жутким.
— То же самое и здесь, — продолжал Дракула. — Хотя все в округе убеждены, что Замок Дракулы — гнездо вампиров, и в каждой пропаже людей обвиняют мою семью, никому не приходит в голову совершить подвиг и избавить мир от нечисти. Впрочем, есть здесь и другая сторона. Мой род на протяжении долгих веков сражался с внешними захватчиками. Видите ли, моя страна очень мала, однако при этом она расположена меж двух огней — католическим Западом и исламским Востоком. Каждый тянул кусочек земли, именуемый Трансильванией, на себя, а нам приходилось вертеться, выбирая, какое из двух зол на данный момент является меньшим, ибо сражаться с обоими врагами одновременно было не под силу. Моим предкам приходилось то вместе с венграми идти бить турок, то вместе с турками венгров. И хотя потом на долгое время турки все же захватили мою страну, род Дракулы так и не дал поселиться им на этой земле. Пусть мы платили эту унизительную дань, но ни земля, ни люди не достались мусульманам.
Граф говорил столь горячо, что его глаза, отражавшие звездный свет, казалось, пылали. Он смотрел куда-то вдаль, сквозь стенку кареты. Его брови сошлись на переносице, он хмурился, будто пытался разглядеть что-то там вдали. Руки с тонкими длинными пальцами сжались в кулаки, а губы — в одну тонкую, почти незаметную линию.
Маришка, сидевшая рядом с Дракулой, положила голову ему на плечо и слегка потерлась щекой о ткань дорожного плаща. Ее белокурая кудряшка скользнула по его лицу, щекоча гладко выбритую кожу. Граф вздрогнул и судорожно вздохнул, возвращаясь в реальность. Погладив девушку по голове, он печально улыбнулся.
— Прошу прощения, — из-за недавнего волнения акцент Дракулы стал отчетливее. — Просто… иногда до безумия больно думать о том, что времена воинов ушли безвозвратно. Когда-то каждый в армии был именно воином, и местом воеводы являлось поле боя. Тогда командиры не прятались в лагерях, а выходили на битву вместе со своими людьми.
А я… мне никогда не почувствовать боя и не стать частью единой силы. Мой удел — заброшенный замок или пустые салоны Будапешта. Одиночество физическое либо моральное — на выбор. Когда нет сил терпеть одно, я меняю его на другое, а потом обратно. Вот так и проходит моя жизнь, — усмешка Дракулы стала совсем кривой.
— Наверно, мне трудно понять про бой, — после непродолжительного молчания осторожно сказал Эрик. — Моя жизнь никогда не принадлежала свету. Да, я хотел не только любви, но и признания… однако, если бы меня приняли таким, какой я есть, я бы согласился жить в безвестности — лишь бы был хоть кто-то, кто дарил бы мне свою любовь и принимал бы мою. Но я могу понять… про бездействие. Когда я впервые начал писать музыку, меня охватывало отчаянье. Тогда я лишь скрывался в Опере, я даже подумать не мог, что когда-нибудь я буду практически управлять ею. И моя музыка… Я смотрел на ноты — и плакал. Мне казалось, что это мои дети, которые появляются для того, чтобы никогда не увидеть мира.
При этих его словах все три девушка вздрогнули, и глаза их широко распахнулись. Эрик осекся на полуслове, удивленный такой реакцией, а Дракула протянул к невестам руки, к которым они тут же припали.
Граф успокаивающе гладил девушек по склоненным к его рукам головкам, потом поднял взгляд на Эрика:
— Прошу прощения.
Страница 5 из 22
