Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт побеждён, дети главных героев растут и учатся в Хогвартсе. Но после победы всё поменялось местами: Уизли стали богатой и влиятельной семьёй, на чистокровок смотрят с подозрением, а подчёркивать свои волшебные таланты «не толерантно». Роза Уизли считает это несправедливым и решает взбунтоваться. Она поступит на другой факультет, подружится с чистокровкой и доставит ещё много хлопот — например, использует Выручай-комнату для выявления всех несправедливостей, произошедших в Хогвартсе со дня его основания.
Добавить в моё избранное
368 мин, 15 сек 19415
Да, у него почти не было претензий к полукровкам, которые выросли среди волшебников. А вот такие, как Грейнджер и Поттер… Нарцисса продолжала: — Эта девушка — волшебница, которая уважает волшебство. В ней нет оскорбительного для нашей природы пресмыкания перед магловскими изобретениями, как у Артура. И она прекрасно воспитана. Не знаю, как это получилось, но… — Нарцисса едва заметно улыбнулась, — рискну сказать, что она выглядит естественней на этом приёме, чем Панси. Помнишь, тогда?
Драко помнил. Поэтому едва заметно дёрнулся. Неужели мать заманивает его в ловушку, совершенно серьёзно предлагая Розу в качестве его невестки? Но Нарцисса ещё не закончила. Похлопав его по руке, она ещё раз указала на пару на балконе. Судя по движениям рук, они вдвоем управляли движениями снежных хлопьев, редко, как на сказочной колдографической иллюстрации, падавших за стенами Малфой-Менора. Перед балконом исчезали и появлялись очертания цветов, драконов, замков и рунических письмён. Ребячество. Да, красиво, романтично. Не хочет же Нарцисса убедить его, что главная причина в «любви» Розы и Скорпиуса? Но мать сказала совершенно другое:
— Они идеальная пара, потому что они сообщники, Драко. Жена может прятаться за спину мужа, но только тогда, когда она его спину прикрывает, — произнеся это, Нарцисса спустилась к гостям, оставив Драко Малфоя наедине с собственными мыслями. Вот как. «Сообщники». Действительно, в этом суть. И его сыну даже повезло, что он нашёл эту девушку так рано, пока чувства искренни. Настоящий выигрыш, только не в шахматы рассудка, а в карты судьбы. Но почему Драко не покидает чувство, что сам он когда-то проиграл эту партию?
Неизвестно, что означал март для анимагической ипостаси директора Хогвартса, но для её человеческой формы конец марта и, особенно, апрель были порой головной боли и желания уйти на пенсию. Причина, как обычно, заключалась в учениках, самые лучшие и яркие из которых оказывались по совместительству ещё и самыми неуправляемыми.
— Мистер Малфой, это уже шестнадцатый случай с начала года, и я не понимаю, что в Вас вселилось. Это даже хуже, чем в прошлом году, хотя я готова была поклясться, что хуже быть уже не может! — Минерва не могла спокойно сидеть в директорском кресле, и принялась расхаживать по кабинету. — Кроме того, Вы же староста!
Скорпиус инстинктивно встал из кресла одновременно с МакГонагалл, и продолжал стоять, вынудив тем самым Альбуса Поттера тоже отдать должное вежливости. Роза за спинами гриффиндорца и слизеринца невольно усмехнулась: она была уверена, что манеры Малфоя производили на директора гораздо большее впечатление, чем его внезапно открывшийся талант к Трансфигурации или философское спокойствие по отношению к баллам, снятым со Слизерина. К сожалению, впечатление было недостаточно сильным, чтобы избежать снятия новых баллов. К чему, похоже, всё и шло.
Патруль старост Рейвенкло, Роза Уизли и Джим Коллинз, наткнулись на очередную магическую дуэль, а если быть точнее, на маленькую магическую битву, потому что в общей сложности в ней участвовало пять человек: трое гриффиндорцев и двое слизеринцев. Будь Роза одна, она, наверное, замяла бы этот инцидент, ограничившись предупреждением обеим сторонам и парочкой охлаждающих пыл заклятий. Но Джим любил порядок и не прощал шалостей даже ребятам с Хаффлпаффа, как бы слёзно ни просила за «своих барсучат» Мирта. В результате, главных зачинщиков (а кто организовал стычку, сомнений не было) в очередной раз проводили в кабинет МакГонагалл.
— Итак, кто спровоцировал драку на этот раз? — директор попеременно смотрела в лицо своим подопечным, готовая отметить любые признаки лжи (что более вероятно) или раскаяния (что свидетельствовало о вере Минервы в юное поколение волшебников).
Малфой лениво поднял на неё светло-серые глаза и абсолютно спокойно сказал:
— Я.
В кабинете повисла тишина. Только портрет Финеаса Блэка произнёс: «Однако» — и осуждающе покачал головой. А портрет другого, одетого в гриффиндорскую мантию директора, которого Скорпиус не помнил по фамилии, задумчиво изрёк:«Да, Распределяющая Шляпа уже не та, что раньше». Действительно, сознаваться сразу же, тем более без доказательств — странный поступок даже для Скорпиуса. МакГонагалл, выглядевшая удивлённой не меньше, чем портреты её предшественников, пожала плечами и уже мягче обратилась к светловолосому старосте:
— Тогда, может быть, Вы расскажете, почему устроили драку с гриффиндорцами?
— Восстановление справедливости, — теперь Малфой стоял, скрестив руки на груди, и холодно свысока оглядывал своего противника, как будто сам он был не нарушителем режима, а преподавателем, лично притащившим Поттера за ухо в директорский кабинет. Не будь Альбус абсолютно глух к таким проявлениям враждебности, у него бы уже язык прилип к гортани. Во взгляде Скорпиуса читалось откровенное неприятие и что-то, подозрительно похожее на презрение. Наконец, он перевёл взгляд на МакГонагалл.
Драко помнил. Поэтому едва заметно дёрнулся. Неужели мать заманивает его в ловушку, совершенно серьёзно предлагая Розу в качестве его невестки? Но Нарцисса ещё не закончила. Похлопав его по руке, она ещё раз указала на пару на балконе. Судя по движениям рук, они вдвоем управляли движениями снежных хлопьев, редко, как на сказочной колдографической иллюстрации, падавших за стенами Малфой-Менора. Перед балконом исчезали и появлялись очертания цветов, драконов, замков и рунических письмён. Ребячество. Да, красиво, романтично. Не хочет же Нарцисса убедить его, что главная причина в «любви» Розы и Скорпиуса? Но мать сказала совершенно другое:
— Они идеальная пара, потому что они сообщники, Драко. Жена может прятаться за спину мужа, но только тогда, когда она его спину прикрывает, — произнеся это, Нарцисса спустилась к гостям, оставив Драко Малфоя наедине с собственными мыслями. Вот как. «Сообщники». Действительно, в этом суть. И его сыну даже повезло, что он нашёл эту девушку так рано, пока чувства искренни. Настоящий выигрыш, только не в шахматы рассудка, а в карты судьбы. Но почему Драко не покидает чувство, что сам он когда-то проиграл эту партию?
Неизвестно, что означал март для анимагической ипостаси директора Хогвартса, но для её человеческой формы конец марта и, особенно, апрель были порой головной боли и желания уйти на пенсию. Причина, как обычно, заключалась в учениках, самые лучшие и яркие из которых оказывались по совместительству ещё и самыми неуправляемыми.
— Мистер Малфой, это уже шестнадцатый случай с начала года, и я не понимаю, что в Вас вселилось. Это даже хуже, чем в прошлом году, хотя я готова была поклясться, что хуже быть уже не может! — Минерва не могла спокойно сидеть в директорском кресле, и принялась расхаживать по кабинету. — Кроме того, Вы же староста!
Скорпиус инстинктивно встал из кресла одновременно с МакГонагалл, и продолжал стоять, вынудив тем самым Альбуса Поттера тоже отдать должное вежливости. Роза за спинами гриффиндорца и слизеринца невольно усмехнулась: она была уверена, что манеры Малфоя производили на директора гораздо большее впечатление, чем его внезапно открывшийся талант к Трансфигурации или философское спокойствие по отношению к баллам, снятым со Слизерина. К сожалению, впечатление было недостаточно сильным, чтобы избежать снятия новых баллов. К чему, похоже, всё и шло.
Патруль старост Рейвенкло, Роза Уизли и Джим Коллинз, наткнулись на очередную магическую дуэль, а если быть точнее, на маленькую магическую битву, потому что в общей сложности в ней участвовало пять человек: трое гриффиндорцев и двое слизеринцев. Будь Роза одна, она, наверное, замяла бы этот инцидент, ограничившись предупреждением обеим сторонам и парочкой охлаждающих пыл заклятий. Но Джим любил порядок и не прощал шалостей даже ребятам с Хаффлпаффа, как бы слёзно ни просила за «своих барсучат» Мирта. В результате, главных зачинщиков (а кто организовал стычку, сомнений не было) в очередной раз проводили в кабинет МакГонагалл.
— Итак, кто спровоцировал драку на этот раз? — директор попеременно смотрела в лицо своим подопечным, готовая отметить любые признаки лжи (что более вероятно) или раскаяния (что свидетельствовало о вере Минервы в юное поколение волшебников).
Малфой лениво поднял на неё светло-серые глаза и абсолютно спокойно сказал:
— Я.
В кабинете повисла тишина. Только портрет Финеаса Блэка произнёс: «Однако» — и осуждающе покачал головой. А портрет другого, одетого в гриффиндорскую мантию директора, которого Скорпиус не помнил по фамилии, задумчиво изрёк:«Да, Распределяющая Шляпа уже не та, что раньше». Действительно, сознаваться сразу же, тем более без доказательств — странный поступок даже для Скорпиуса. МакГонагалл, выглядевшая удивлённой не меньше, чем портреты её предшественников, пожала плечами и уже мягче обратилась к светловолосому старосте:
— Тогда, может быть, Вы расскажете, почему устроили драку с гриффиндорцами?
— Восстановление справедливости, — теперь Малфой стоял, скрестив руки на груди, и холодно свысока оглядывал своего противника, как будто сам он был не нарушителем режима, а преподавателем, лично притащившим Поттера за ухо в директорский кабинет. Не будь Альбус абсолютно глух к таким проявлениям враждебности, у него бы уже язык прилип к гортани. Во взгляде Скорпиуса читалось откровенное неприятие и что-то, подозрительно похожее на презрение. Наконец, он перевёл взгляд на МакГонагалл.
Страница 44 из 104
