Ключ

Но Гарри не отставал:

— Нет, ну правда. Колись. Это крест? Медальон с прядью волос любимой?

Ричард только протестующе качал головой. А Гарри, похоже, вошёл в азарт:

— Кельтская свастика? Пентаграмма? Циркуль масонов? Звезда Давида?

Ричард пьяно всхрюкнул, не в силах больше слушать этот перечень версий одна бредовее другой, и вместо ответа потянул цепочку вверх, пока чёрно-серебристый витой ключ не показался над расстёгнутым воротником рубашки.

— Мог бы просто сказать, что ничего нет, — проворчал Гарри.

— Как это «ничего»? — Ричард раздражённо подтянул цепочку повыше. — Это ключ. Ключ… отпирающий любые двери, — на слове «дверь» он не выдержал и коротко хохотнул. — Охраняющий путника, какой бы дорогой он не шёл и сколько-бы-препятствий-ему-ни-чинили!

Конец фразы смазался в сбивчивую скороговорку. Гарри растерянно посмотрел на Ричарда. На цепочку. И снова на Ричарда.

— Ага, — наконец произнёс он глубокомысленно. — Ключ. От всех дверей. Невидимый.

Невидимый? Ричард даже протрезвел от этих слов. Неужели он его потерял? Он судорожным движением сгрёб цепочку в ладонь и нащупал — о счастье! — нащупал знакомые завитки, холодный металл и шероховатую поверхность бородки. Ключ был на месте.

Он перевёл взгляд на Гарри, который, похоже, тоже расстался едва ли не с половиной хмельного настроения и теперь таращился на него жутковато трезво и безмерно подозрительно. Ричард уже один раз пытался рассказать другу о своём путешествии в Нижний Лондон. В результате заработал пригоршню подозрительных взглядов и осторожное: «Может, тебе будет лучше сходить к врачу? Просто на всякий случай. Конфиденциально, разумеется». Последнее означало: «ты мой босс, я уважаю твои причуды и на работе об этом не узнают, но»…

И вот сейчас Гарри снова смотрел на него, как на чокнутого. Ричард медленно отпустил цепочку:

— Разумеется, невидимый, — он сделал каменное, угрюмо-серьёзное лицо, какое обычно приберегал для споров с юридическим отделом. — Он же волшебный!

И расхохотался. Гарри несколько секунд недоумённо молчал, но потом присоединился, вытирая выступившие от хохота слёзы тыльной стороной руки.

— Здорово ты меня разыграл, босс! — пробормотал он между приступами хихиканья. — Я чуть было не купился!

Ричард старательно смеялся. А что ему ещё оставалось? Ключ оттягивал цепочку и холодил кожу, материальный, как никогда. Но Гарри его не видел. Что бы это могло значить? Может, он и вправду сходит с ума?

Радио на секунду зашуршало, царапнув уши белым шумом, — и тут же снова нашло волну. Нежный женский голос с ирландским акцентом пел «Зелёные рукава».

Не сказать, чтобы Ричард не пытался жить «нормальной жизнью». Например, однажды он всё-таки распаковал два ящика с вещами. Выбросил кучу «мотивирующих» книг — вроде биографий известных политиков и бизнесменов, которыми его в своё время задаривала Джессика. Объяснить ей, что читать биографические исследования Ричард«любил» приблизительно так же, как ходить по музеям и обедать с«полезными людьми», было невозможно. То есть, тогда ему казалось, что невозможно. Сейчас он, возможно, добился бы большего успеха, но поскольку проблемы, связанные с Джессикой, растворились в голубой дали вместе с самой Джессикой, Ричард мог не забивать себе этим голову.

Одно время он даже думал, не завести ли ему собаку. Облазил с десяток зоомагазинов, наслушался всякого и решил остановиться на коте. На канарейке. На рыбках. На хомячке. Дальше грызунов следовали только насекомые и бактерии, так что Ричард твёрдо решил взять себя в руки и приобрести лемминга, шиншиллу или, на худой конец, морскую свинку. Он очень гордился тем, что за две недели поисков подходящего грызуна всего один раз подумал о крысах Нижнего Лондона и о крыситах: «тех, кто говорит с крысами».

… Этот зоомагазин ничем не отличался от прочих. Никакое предчувствие не толкнуло Ричарда в сердце, никакой предостерегающий колокольчик не зазвенел в сознании, когда он потянул на себя дверь и вошёл в пропахший зерном, сухими кормами и шерстью магазинчик, специализировавшийся, судя по всему, именно на грызунах. Ну и, может быть, кроликах. Ричард как раз присматривался к кролику-альбиносу с философской печалью заплаканной монашки в винно-красных глазах, когда за спиной прошелестел бамбуковый занавес, закрывавший вход в подсобку.

— Я могу вам чем-то помочь?

Ричард резко развернулся, едва не перевернув клетку с горной шиншиллой.

— Ой, простите, не хотела вас напугать.

Она тихо рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, как делают японки. Всё те же серо-пепельные волосы (в просторечии такой цвет называют «мышиным»), ненакрашенное лицо, угловатые движения и манера одеваться «что нашла, в том и пошла». Конечно, она была умытой, чистой и более… хм, откормленной? — одним словом, не вызывала впечатления человека, всю жизнь питавшегося впроголодь.