Ключ

Домашняя мышка.

— Ничего-ничего, — Ричард смутился и чуть не задел ещё одну клетку: на этот раз с ангорскими морскими свинками. — Простите. Я хотел бы купить какое-нибудь животное, вот только не знаю: кролика или… — голосовые связки будто бы работали отдельно от его воли, — ручную крысу. Что вы посоветуете?

Она нахмурилась с абсолютно серьёзным и оттого немного комичным видом, склонила голову набок и уверенно сказала:

— Конечно, крысу. Знаете, какие они смышлёные?

— Да, я… читал, — пробормотал Ричард. — Говорят, они даже понимают человеческую речь.

— Ну, вам все скажут, что это чушь, — она дёрнула плечом и внезапно улыбнулась: — Но я в это верю! Давайте, я вам помогу выбрать! — она резво закружилась по магазину, выставляя на прилавок клетки. — Кстати, можете звать меня Анастасией.

— Анастезией?

У Ричарда даже дыхание перехватило. Значит, это всё правда. «Никто не знает, куда уходят те, кто пропали на Мосту. Но говорят, некоторые из них возвращаются. А другие получают новую жизнь». Девушка только снова рассмеялась:

— Нет, что вы. А-на-ста-си-я.

«Она ничего не помнит, — думал Ричард. — Возможно, это и к лучшему». Что-то подсказывало ему, что, покажи он ей ту кварцевую бусину, она могла бы вспомнить свою прошлую жизнь. Но стоило ли? Девушка выглядела вполне счастливой, возилась со своими любимыми грызунами и улыбалась куда чаще, чем та, которой он её помнил.

Однако что-то всё-таки мешало ему просто выбрать крысу, расплатиться и уйти. Кроме того, он должен был кое-что проверить.

— Анастасия… Я знаю, вы можете счесть меня психом, но… — Ричард потянул вверх цепочку на шее. — Дело в том, что я… — «Врать так врать!» — фокусник и у меня никак не выходит один хитрый приём. Я его всем показываю, поэтому просто ответьте мне честно, — он вытянул ключ и поднял его повыше к свету. — У меня в руках что-нибудь есть?

— Только цепочка. А должно быть что-то ещё?

Он смеялся, когда кто-нибудь говорил слово «дверь». У него сложились совершенно особенные отношения с метро, заставлявшие держаться подальше от края платформы, вздрагивать, проезжая станцию «Энджел»… и ностальгически вздыхать на«Эрлс-корт». Ричард знал историю всех закрытых станций (как их называли, «станции-призраки»), и на перегоне, где когда-то располагалась станция «Британский музей», он изо всех сил вытягивал шею в попытке разглядеть очертания заколоченной платформы. Только вот станцию «Блэкфрайрс» он изо всех сил пытался избегать.

Вот почему однажды, оказавшись там из-за какой-то поломки на линии, Ричард беспокойно озирался и нервно потирал руки. Поезд подошёл, но он не спешил войти. Это был тёмный закрытый вагон. Неужели история повторяется? Ричард посмотрел на своё отражение в стекле: снова строгий костюм, галстук, стрижка («только вчера из парикмахерской»). Его охватило жуткое ощущение, что он превратился в того самого своего двойника, который когда-то, на этом самом месте, убеждал Ричарда, что он не в своём уме и Нижний Лондон ему только привиделся. Вот-вот скрипнет дверь, и чёрные монахи приведут на испытание другого Ричарда: уставшего, перемазанного илом и не на шутку испуганного. А он скажет ему: «Проснись, пока не поздно. Это всё — иллюзия, пойми. Нет никакого Нижнего Лондона. Ты болен, Ричард, просто болен»…

На другом конце платформы лязгнула дверь, и Ричард так и подскочил. Он почти ожидал увидеть себя, но это был просто кто-то из работников метро в форменной одежде. Ричард прикрыл ладонями лицо и устало рассмеялся. О, всё так, конечно… Только встреть он самого себя, он сказал бы ему совсем другие слова. Например: «Оставайся там, Ричард. Это настоящая жизнь. Не слушай никого. Оставайся!»

Перед платформой затормозил ещё один поезд. В нём один вагон тоже был тёмным. И Ричард решился. Как там говорила Охотница? «Просто покажи поезду, что ты сильнее». Он шагнул к дверям и постучал. Условный сигнал Эрлс-Корта. Действует на всех линиях, кроме Андерсайд.

Ничего не произошло. Ричард постучал сильнее. Со злостью пнул дверь ногой. На долю секунды она дёрнулась — и его сердце подпрыгнуло. Но двери захлопнулись, теперь уже окончательно. Поезд тронулся, набирая ход. Ричард вернулся к скамье, ощущая себя невероятно глупо, а ещё — разочарованным и окончательно разбитым.

… Сидя на бархатной подушке, на одном из самых почётных мест, ближе всего к голове поезда, а значит — и к трону графа, Дверь нервно болтала ногой и задумчиво грызла ноготь, сама этого не замечая.

— Я же говорил, — проронил Маркиз Карабас. — Он не сможет вернуться.

— Но он пытается! Он помнит! — воскликнула Дверь, вскочив на ноги и тут же снова усевшись на место. — Ты сам видел.

— А я, может быть, пытаюсь стать балериной, — развёл руками Маркиз и сварливо пожал плечами. — Толку-то? Спорим, у него ничего не выйдет.

Глаза Двери гневно сверкнули.