Фандом: Ориджиналы. История двух сестер, таких разных и таких одинаковых.
Добавить в моё избранное
70 мин, 33 сек 11294
Порыв. Сила. Гнев. Эх, отснять бы это крупным планом!
Владимир и сам не заметил, как поцеловал Машу. Она вздрогнула всем телом и напряглась. Он отстранился. На лице девушки, лежащей теперь не с просто закрытыми, а зажмуренными глазами, застыло какое-то странное детское выражение: смесь удивления, простодушия и беззащитности.
Впервые в жизни Владимир, идя на поводу желаний, понял ответственность за другого человека и мысленно задал себе вопрос «Готов ли он к серьезным отношениям?» Обычно его ответ был отрицательным. Но вдруг Владимир почувствовал, как что-то возликовало в душе и, отчаянно выкрикивая«Да!», толкнуло его к Маше.
На страстный поцелуй она ответила сначала робко и неуверенно, но на то и страсть, чтобы сметать всё на своем пути…
Они забыли обо всём: бодяге, времени, которое это лекарство нужно держать на синяке. Первым опомнился Владимир, почувствовав жжение, и кинулся снимать масляным помпоном размазанную по лицу девушки бодягу.
— Чёрт! Передержал! Теперь не хватает, чтобы у тебя ещё и кожа начала слазить.
— У нас, — поправила Маша и стала вторым тампоном вытирать лицо Владимира. — Ой, у тебя воротник испачкался.
Наивная девушка подрагивающими пальцами начала расстёгивать верхнюю пуговицу.
— Плевать! — Владимир так рванул рубашку, что бедные пуговицы разлетелись по всей комнате.
Под звуки поцелуев на сорванную рубашку упало платье, покрывало с кровати, брюки, белье…
Уже забрезжил рассвет, когда Маша вдруг сказала:
— Это, наверное, очень нехорошо… ну, так сразу… в первый день знакомства…
— Глупышка! — Владимир так крепко обнял её, что девушка ойкнула. — Разве чувства подчиняются правилам? Люди придумывают правила, когда нет чувств.
Послышался звук пришедшей SMSки. Маша было потянулась за телефоном, но Владимир не отпустил из своих объятий:
— Не хочу тебя ни с кем делить! — И довольная Маша уткнулась в его плечо и «замурлыкала»: — Как мне хорошо с тобой!
Сколько раз Владимир слышал эти слова от других любовниц. Говорил стандартные ответы, но внутри была только пустота, иногда приятная. Но чаще хотелось просто поскорее отвернуться на другой бок и заснуть. Теперь всё по-другому: ему действительно очень хорошо и он боится даже на мгновенье отпустить от себя эту неопытную, даже неловкую в сексе, но искреннюю девушку.
Так они и уснули, крепко обняв друг друга. Забыв обо всём на свете.
— М… маша? — вскрикнула мать, Ирина Винецкая, ворвавшись в спальню, и тут же перешла на визг: — Как ты могла? В Мариночкиной кровати!
В ужасе Маша начала натягивать на голову одеяло. Моментально проснувшийся Владимир непроизвольно прикрыл рукой любимую девушку, словно мать дитя.
— Ваша дочь ничего предосудительного не сделала, — он медленно и веско выговаривал каждое слово. — Я холост, и Маша не замужем. Мы любим друг друга. Надеюсь, как зять я вас не разочарую.
Ирина, словно рыба, выброшенная на берег, несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот.
— Может быть, вы дадите нам одеться? — продолжал прессовать мамашу Владимир.
Та фыркнула в ответ, брезгливо отбросила в сторону ногой Машин бюстгальтер, валяющийся на полу, и, хлопнув дверью, удалилась.
— Боже мой! Что теперь будет? — завыла Маша.
— Доверься мне! Для начала замаскируем твой синяк. Ого, он уже пожелтел! — Владимир подошёл к туалетному столику Марины и стал разглядывать её запасы косметики. — Вот то, что нам нужно. Театральный грим.
Когда минут через пятнадцать они появились на пороге кухни, то там уже весело шумел чайник, а мать накрывала им завтрак с домашними пирогами.
Маша, не поверившая своим глазам, удивленно взглянула на Владимира. Он подмигнул и шепнул ей на ухо:
— Я режиссёр, следовательно, могу «построить» кого угодно, — а затем уже матери. — Ирина Александровна, вы подтверждаете истину, что у замечательных девушек всегда прекрасные мамы.
— Ой, это вы ещё не знакомы с моей старшей, Мариночкой.
— Я знаком с обеими вашими дочерями. Извините, не представился. Владимир Онисимов. Кинорежиссёр.
— Ой, то-то я смотрю мне ваше лицо знакомо.
За едой разговор прекратился сам собой. Но и этого минимума Владимиру хватило, чтобы кое-что понять в этой семье. Разрозненные пазлы — Машин страх перед матерью, «Мариночкина кровать» и последняя фраза Ирины Александровны — собрались в неприглядную картинку. Почему-то мы можем признать отсутствие способностей в пении, рисовании, поэзии, к языкам и многому-многому другому, но все считают себя отличными педагогами. И вот результат: эта женщина, назвать её матерью у Владимира как-то язык не поворачивался, изуродовала сразу двух дочерей. Одну вырастила хищницей, а второй навязала роль вечной жертвы. Хотя природа создала сестёр просто одинаковыми.
— Ирина Александровна, а какие у вас планы?
Владимир и сам не заметил, как поцеловал Машу. Она вздрогнула всем телом и напряглась. Он отстранился. На лице девушки, лежащей теперь не с просто закрытыми, а зажмуренными глазами, застыло какое-то странное детское выражение: смесь удивления, простодушия и беззащитности.
Впервые в жизни Владимир, идя на поводу желаний, понял ответственность за другого человека и мысленно задал себе вопрос «Готов ли он к серьезным отношениям?» Обычно его ответ был отрицательным. Но вдруг Владимир почувствовал, как что-то возликовало в душе и, отчаянно выкрикивая«Да!», толкнуло его к Маше.
На страстный поцелуй она ответила сначала робко и неуверенно, но на то и страсть, чтобы сметать всё на своем пути…
Они забыли обо всём: бодяге, времени, которое это лекарство нужно держать на синяке. Первым опомнился Владимир, почувствовав жжение, и кинулся снимать масляным помпоном размазанную по лицу девушки бодягу.
— Чёрт! Передержал! Теперь не хватает, чтобы у тебя ещё и кожа начала слазить.
— У нас, — поправила Маша и стала вторым тампоном вытирать лицо Владимира. — Ой, у тебя воротник испачкался.
Наивная девушка подрагивающими пальцами начала расстёгивать верхнюю пуговицу.
— Плевать! — Владимир так рванул рубашку, что бедные пуговицы разлетелись по всей комнате.
Под звуки поцелуев на сорванную рубашку упало платье, покрывало с кровати, брюки, белье…
Уже забрезжил рассвет, когда Маша вдруг сказала:
— Это, наверное, очень нехорошо… ну, так сразу… в первый день знакомства…
— Глупышка! — Владимир так крепко обнял её, что девушка ойкнула. — Разве чувства подчиняются правилам? Люди придумывают правила, когда нет чувств.
Послышался звук пришедшей SMSки. Маша было потянулась за телефоном, но Владимир не отпустил из своих объятий:
— Не хочу тебя ни с кем делить! — И довольная Маша уткнулась в его плечо и «замурлыкала»: — Как мне хорошо с тобой!
Сколько раз Владимир слышал эти слова от других любовниц. Говорил стандартные ответы, но внутри была только пустота, иногда приятная. Но чаще хотелось просто поскорее отвернуться на другой бок и заснуть. Теперь всё по-другому: ему действительно очень хорошо и он боится даже на мгновенье отпустить от себя эту неопытную, даже неловкую в сексе, но искреннюю девушку.
Так они и уснули, крепко обняв друг друга. Забыв обо всём на свете.
— М… маша? — вскрикнула мать, Ирина Винецкая, ворвавшись в спальню, и тут же перешла на визг: — Как ты могла? В Мариночкиной кровати!
В ужасе Маша начала натягивать на голову одеяло. Моментально проснувшийся Владимир непроизвольно прикрыл рукой любимую девушку, словно мать дитя.
— Ваша дочь ничего предосудительного не сделала, — он медленно и веско выговаривал каждое слово. — Я холост, и Маша не замужем. Мы любим друг друга. Надеюсь, как зять я вас не разочарую.
Ирина, словно рыба, выброшенная на берег, несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот.
— Может быть, вы дадите нам одеться? — продолжал прессовать мамашу Владимир.
Та фыркнула в ответ, брезгливо отбросила в сторону ногой Машин бюстгальтер, валяющийся на полу, и, хлопнув дверью, удалилась.
— Боже мой! Что теперь будет? — завыла Маша.
— Доверься мне! Для начала замаскируем твой синяк. Ого, он уже пожелтел! — Владимир подошёл к туалетному столику Марины и стал разглядывать её запасы косметики. — Вот то, что нам нужно. Театральный грим.
Когда минут через пятнадцать они появились на пороге кухни, то там уже весело шумел чайник, а мать накрывала им завтрак с домашними пирогами.
Маша, не поверившая своим глазам, удивленно взглянула на Владимира. Он подмигнул и шепнул ей на ухо:
— Я режиссёр, следовательно, могу «построить» кого угодно, — а затем уже матери. — Ирина Александровна, вы подтверждаете истину, что у замечательных девушек всегда прекрасные мамы.
— Ой, это вы ещё не знакомы с моей старшей, Мариночкой.
— Я знаком с обеими вашими дочерями. Извините, не представился. Владимир Онисимов. Кинорежиссёр.
— Ой, то-то я смотрю мне ваше лицо знакомо.
За едой разговор прекратился сам собой. Но и этого минимума Владимиру хватило, чтобы кое-что понять в этой семье. Разрозненные пазлы — Машин страх перед матерью, «Мариночкина кровать» и последняя фраза Ирины Александровны — собрались в неприглядную картинку. Почему-то мы можем признать отсутствие способностей в пении, рисовании, поэзии, к языкам и многому-многому другому, но все считают себя отличными педагогами. И вот результат: эта женщина, назвать её матерью у Владимира как-то язык не поворачивался, изуродовала сразу двух дочерей. Одну вырастила хищницей, а второй навязала роль вечной жертвы. Хотя природа создала сестёр просто одинаковыми.
— Ирина Александровна, а какие у вас планы?
Страница 12 из 20
