Подарок

Олаф ничего не спросил, хотя Вальдес почувствовал, что друг не вполне поверил. Но что-то мешало открыть правду. И еще… после этой ночи знаменитый музыкант больше не играл. Сначала невыносимо болела изрезанная рука. Потом — Леворукий его знает… Он ходил, ел, спал, гулял с Олафом, читал, ездил в гости, общался… Но не играл.

— Руди, я тут привел в порядок вашу скрипку, — Олаф сам раздобыл и натянул новые струны. Он и раньше делал это по просьбе Ротгера. — Я так скучаю по вашей музыке. Почему вы не играете?

— Я… не знаю. Я больше не слышу музыки, Олавио. Ее как будто нет внутри меня. Раньше была всегда, даже когда я не играл. А теперь — нет, — Ротгер вперые озвучил то, что старательно скрывал сам от себя. И испугался.

— Что ты говоришь?! Это невозможно, Ротгер. Наверное, ты переутомился. Тебе надо подлечиться, отдохнуть…

— Я здоров. Просто… музыка словно покинула меня. Вместо нее — пустота.

Олаф долго молчал. Потом шагнул вперед и прижал Вальдеса к себе. Тот ощутил тепло родных рук, таких надежных и любимых и ему стало чуть легче. Хорошо, что Олавио рядом. Хорошо, что больше ничего не говорит и просто разделяет его боль. Хорошо, что хотя бы он счастлив, и он помог бы ему, Ротгеру, если бы это было в его власти…

— Маэстро Вальдес, — импрессарио Бреве возмущенно воздел руки, — не понимаю! Кэртиана жаждет вашей музыки! Заказы поступают и от королевского двора, и от виднейших семей Талига! Из Багряных земель недавно я получил депешу — там обещана ваша оратория. Кесария ждет новых симфоний. А ваши концерты, ваша публика?!

— Антонио, — музыкант разглядывал что-то за окном, — я сейчас не могу. Придется все это отложить.

— Маэстро, вы больны?

— Да. Да, Антонио, я болен. Пожалуйста, поймите — не стоит от меня чего-то ожидать.

Едва дверь успела закрыться за расстроенным Бреве, Вальдес тяжело опустился на диван. Рука его сомкнулась на фарфоровой вазе для цветов. Раздался хруст — Ротгер не сразу понял, от чего левая ладонь так горит…

Как это же началось? В памяти шевельнулось что-то, резанувшее болью… Ротгер сжал руку сидящего рядом Кальдмеера с такой силой, что тот вздрогнул.

— Олаф. Я сейчас должен уйти. И прошу вас не ходить за мной, — голос прозвучал резко, но сейчас он не мог притворяться.

— Руди? Что с тобой?! — отпрянул испуганно, в серых глазах обида. Было неправильно и несправедливо, но Вальдес изо всех сил отстранил Олафа и вышел, хлопнув дверью.

Гора была пуста. Ротгер огляделся, пропустил сквозь пальцы жемчужное ожерелье. Он не вовремя, но ему необходимо получить ответ.

— Где же вы??? — прищурившись, разглядел среди снежной круговерти одинокую фигуру с крыльями.

— Ты хотел знать… — В голосе больше не звенели колокольчики.

— Да, я хочу знать… Почему??? За что вы отняли у меня то, чем я жил?

— Это плата за счастье твоего друга. Ты согласился на нее…

— Я не знал, что будет так больно… Не знал, что вы возьмете все!

— Ты говорил, что готов. Счастье стоит дорого.

— Вы не сказали мне правду. Это нечестно!

— А если бы ты знал как будет, ты бы передумал?

Вопрос поставил его в тупик… Подарок для Олафа, который медленно умирал без неба.

— А сейчас — ты готов вернуть все обратно? Отдать «Ноордкроне» в обмен на твою музыку?

Он едва не выкрикнул: «Да!», но смог удержаться. Олаф не просил этой жертвы, он бы наверняка был против…

— Успокойся, смертный. Вернуть ничего нельзя. Все останется как есть, — существо с чаячьими крыльями в грустью всмотрелось в его лицо. У нее серебристые глаза — как у Олавио… Поцеловала в лоб и растворилась во мраке. Значит, ничего не изменить… Как бы ни была ужасна эта мысль, она почему-то принесла успокоение… Пусть так.

— Рудигер! — в минуты волнения дриксенский акцент Олафа становился слышнее, так что Ротгер даже имени своего не узнавал. Раньше это было забавно. — Ты весь застыл! Заснуть здесь, на снегу… Руди! Слышишь меня? — он слышит, но отвечать нет ни сил, ни желания. Нашел, не бросил, спасибо. А дал бы замерзнуть — было бы еще лучше. Но его подхватили на руки, куда-то понесли… Зачем?

Вальдес слышал за спиной шаги Кальдмеера, но не обернулся. Последнее время им трудно говорить. Олаф не знал всего, но о многом догадался. Винит ли он себя? Да к Леворукому эту жертву, которая никому ни принесла счастья! Звезды и музыка… Раньше у них это было, они всегда смеялись и были готовы друг для друга на все. А что теперь?

— Ротгер, — голос Олафа звучал напряженно. — Вы должны согласиться на небольшую… м-м-м… прогулку. Обещайте не отказываться.

Отказываться? Он думает, для Ротгера что-то еще имеет значение?

— Извольте. Только плащ накину…

Они шли через сад, к ясеню. Впереди вырос блестящий корпус «Ноордкроне», значит Кальдмеер заранее вывел ее из ангара.