Фандом: Гарри Поттер. Она мечтала быть боевым магом, но родилась девочкой…
Добавить в моё избранное
20 мин, 15 сек 13361
Хотелось оглянуться, найти глазами его источник. Она с трудом сдержалась, наоборот — опустила веки и втянула ноздрями воздух. Где-то совсем рядом… Запах был другим, не как у того, с Косой аллеи, и не как у нее. Это… детеныш?
Она медленно прошла мимо стайки первокурсников, среди которых кривлялся кузен Сириус, едва кивнув на его приветствие. Нет, пахнет не он. Значит, кто-то из тех… скольких? пятерых. Что ж, она запомнит каждого и постепенно проверит. В закрытой школе это не будет проблемой, даже несмотря на то, что вся компания малышни носит красно-золотые галстуки.
Конечно, она вычислила его. Заморыш в плохонькой мантии, полукровка из бедной семьи. Или обедневшей из-за болезни сына? В любом случае, набор, заставлявший губы кривиться.
Она наблюдала за ним, поэтому довольно быстро заподозрила, что его состояние несоизмеримо хуже, чем ее. А к началу зимы ее подозрения подтвердились.
Если бы кто-то когда-то раньше, до этой осени, сказал, что малолетка-полукровка принесет ей столько головной боли, она бы рассмеялась. Но факт — она думала о нем непозволительно много. Более того, на каникулах она навела справки о его семье, хотя сделать это без помощи отца было непросто. Но не посвящать же кого-то из благородных знакомых в такую дурно пахнущую историю.
Ее предположения оказались правдой: семейство Люпинов обеднело из-за попыток вылечить отпрыска и заодно скрыть свою тайну от общественности. Одного она не понимала — как ему, настоящей опасной твари, позволили поступить в Хогвартс?
Впрочем, во время полнолуния она его ни разу не наблюдала, да и не хотела этого, разумеется, а в обычные дни он был просто жалким детенышем, которому не повезло однажды чуть больше, чем ей самой. И она прониклась кое-чем отвратительным — сочувствием.
Во время полной луны малыша запирали в домике на опушке леса, куда она заглянула однажды. Конечно же, днем и при другой фазе луны. Судя по состоянию комнат в домике, детеныша никак не фиксировали — а ведь это необходимо для юного оборотня, перекидывающегося без наставника! О, она знала много подробностей про обращение с оборотнями, ровно столько, сколько можно было найти в книгах хогвартской и блэковской библиотек. А бледный вид этого Люпина, его скованные движения на следующий день после полнолуния, набор зелий, которые высылали ему с домовиком из больничного крыла — все это позволяло ей делать определенные выводы. Кроветворное, мягкое ранозаживляющее, настойка бадьяна, укрепляющее… И всем этим одиннадцатилетний ребенок должен был лечиться самостоятельно? Не иначе, из него собираются вырастить боевого оборотня-мага. Тогда странно другое — в этом случае ему как раз необходим наставник. И уж точно делать это нужно не в школе!
Все зелья, доставляемые волчонку, были базовыми. И если в первых двух случаях это было сносно, а щипучий бадьян и в Атлантиде был бадьяном, то базовое укрепляющее после трансформации… У кого не было средств на приличную модификацию этого зелья — у тайного покровителя, определившего маленького монстра в Хогвартс, (поразмыслив, она пришла к выводу, что без покровителя здесь не обошлось) или у школы?
С течением времени ситуация не менялась, и она взяла ее в свои руки. Осуществить это было непросто — попробуйте-ка заменить один флакон другим на виду у бдительной мадам Помфри! А уж чего ей стоило договориться с собственной гордостью, она старалась не думать…
Зато детеныш перестал напоминать инфернала несколько дней в месяц, как это было до ее вмешательства. И все шло прекрасно, пока бестолковый волчонок ее не учуял. Должно быть, он чуял ее и раньше, но не мог распознать запах и обнаружить его источник. А в этот раз, как назло, они встретились в пустынном коридоре за три дня до полной луны.
Разумеется, он понял. Она вздохнула, нахмурилась, махнула рукой — мол, иди за мной — и не оборачиваясь, двинулась вперед. Обострившийся слух подсказал ей, что он семенит следом, часто дыша, а обоняние — что он боится. Она улыбнулась на ходу: не велика заслуга напугать детеныша, но все равно приятно.
Разговор в пустом классе был трудным. Волчонка нужно было припугнуть, но при этом вызвать у него какие-то чувства, которые могли бы в будущем сослужить ей хорошую службу. Благодарность? Нет, она не собиралась сообщать ему о подмененных зельях, только этого не хватало. Тогда — восхищение ею и ощущение их некоторой общности. Некоторой — потому что, несмотря на кое-что общее между ними, существует гораздо больше того, что их разделяет.
Волчонок боялся, но изо всех пыжился придать себе независимый и смелый вид. Выходило отвратительно, однако сама попытка добавила ему баллов в ее глазах. И когда она добилась желаемого — он поклялся молчать об их сродстве и смотрел на нее как на богиню, не меньше — то просто вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. Он никогда никому ничего не расскажет, она была уверена. Когда один волк клянется, другой это чувствует.
Она медленно прошла мимо стайки первокурсников, среди которых кривлялся кузен Сириус, едва кивнув на его приветствие. Нет, пахнет не он. Значит, кто-то из тех… скольких? пятерых. Что ж, она запомнит каждого и постепенно проверит. В закрытой школе это не будет проблемой, даже несмотря на то, что вся компания малышни носит красно-золотые галстуки.
Конечно, она вычислила его. Заморыш в плохонькой мантии, полукровка из бедной семьи. Или обедневшей из-за болезни сына? В любом случае, набор, заставлявший губы кривиться.
Она наблюдала за ним, поэтому довольно быстро заподозрила, что его состояние несоизмеримо хуже, чем ее. А к началу зимы ее подозрения подтвердились.
Если бы кто-то когда-то раньше, до этой осени, сказал, что малолетка-полукровка принесет ей столько головной боли, она бы рассмеялась. Но факт — она думала о нем непозволительно много. Более того, на каникулах она навела справки о его семье, хотя сделать это без помощи отца было непросто. Но не посвящать же кого-то из благородных знакомых в такую дурно пахнущую историю.
Ее предположения оказались правдой: семейство Люпинов обеднело из-за попыток вылечить отпрыска и заодно скрыть свою тайну от общественности. Одного она не понимала — как ему, настоящей опасной твари, позволили поступить в Хогвартс?
Впрочем, во время полнолуния она его ни разу не наблюдала, да и не хотела этого, разумеется, а в обычные дни он был просто жалким детенышем, которому не повезло однажды чуть больше, чем ей самой. И она прониклась кое-чем отвратительным — сочувствием.
Во время полной луны малыша запирали в домике на опушке леса, куда она заглянула однажды. Конечно же, днем и при другой фазе луны. Судя по состоянию комнат в домике, детеныша никак не фиксировали — а ведь это необходимо для юного оборотня, перекидывающегося без наставника! О, она знала много подробностей про обращение с оборотнями, ровно столько, сколько можно было найти в книгах хогвартской и блэковской библиотек. А бледный вид этого Люпина, его скованные движения на следующий день после полнолуния, набор зелий, которые высылали ему с домовиком из больничного крыла — все это позволяло ей делать определенные выводы. Кроветворное, мягкое ранозаживляющее, настойка бадьяна, укрепляющее… И всем этим одиннадцатилетний ребенок должен был лечиться самостоятельно? Не иначе, из него собираются вырастить боевого оборотня-мага. Тогда странно другое — в этом случае ему как раз необходим наставник. И уж точно делать это нужно не в школе!
Все зелья, доставляемые волчонку, были базовыми. И если в первых двух случаях это было сносно, а щипучий бадьян и в Атлантиде был бадьяном, то базовое укрепляющее после трансформации… У кого не было средств на приличную модификацию этого зелья — у тайного покровителя, определившего маленького монстра в Хогвартс, (поразмыслив, она пришла к выводу, что без покровителя здесь не обошлось) или у школы?
С течением времени ситуация не менялась, и она взяла ее в свои руки. Осуществить это было непросто — попробуйте-ка заменить один флакон другим на виду у бдительной мадам Помфри! А уж чего ей стоило договориться с собственной гордостью, она старалась не думать…
Зато детеныш перестал напоминать инфернала несколько дней в месяц, как это было до ее вмешательства. И все шло прекрасно, пока бестолковый волчонок ее не учуял. Должно быть, он чуял ее и раньше, но не мог распознать запах и обнаружить его источник. А в этот раз, как назло, они встретились в пустынном коридоре за три дня до полной луны.
Разумеется, он понял. Она вздохнула, нахмурилась, махнула рукой — мол, иди за мной — и не оборачиваясь, двинулась вперед. Обострившийся слух подсказал ей, что он семенит следом, часто дыша, а обоняние — что он боится. Она улыбнулась на ходу: не велика заслуга напугать детеныша, но все равно приятно.
Разговор в пустом классе был трудным. Волчонка нужно было припугнуть, но при этом вызвать у него какие-то чувства, которые могли бы в будущем сослужить ей хорошую службу. Благодарность? Нет, она не собиралась сообщать ему о подмененных зельях, только этого не хватало. Тогда — восхищение ею и ощущение их некоторой общности. Некоторой — потому что, несмотря на кое-что общее между ними, существует гораздо больше того, что их разделяет.
Волчонок боялся, но изо всех пыжился придать себе независимый и смелый вид. Выходило отвратительно, однако сама попытка добавила ему баллов в ее глазах. И когда она добилась желаемого — он поклялся молчать об их сродстве и смотрел на нее как на богиню, не меньше — то просто вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. Он никогда никому ничего не расскажет, она была уверена. Когда один волк клянется, другой это чувствует.
Страница 3 из 6
