Фандом: Гарри Поттер. Она мечтала быть боевым магом, но родилась девочкой…
Добавить в моё избранное
20 мин, 15 сек 13367
Уж она-то точно никогда никому из них о себе не расскажет. Достаточно, что о ней знает волчонок.
Там же, в рядах Его сторонников, она узнала об оборотнях, способных принимать звериную форму вне полнолуния. Здесь, на островах, таких были единицы, и те скрывали свои возможности от окружающих, другое дело на материке… Почти для всех ликантропов те земли были обетованными. А она, выходит, победила одного из сильнейших оборотней еще будучи школьницей! Правда, дело скорее всего в том, что он не ожидал отпора, но это уже мелочи, не так ли?
За пару дней до Пасхи матушка попросила ее совершить несколько покупок на Косой аллее. Время неудачное — там как раз слоняются толпы бездельников между лавками — но делать нечего. Быстро справившись с поручением, она проталкивалась через толпу, брезгливо искривив красивые губы.
И вдруг…
Она не поверила собственному носу и закрутила головой, разыскивая источник запаха. Это действительно был он — волчонок. Бывший волчонок.
Она не могла не узнать его запах, даже настолько изменившийся. Теперь это был не детеныш, а молодой самец. От его нового запаха она ощутила покалывание в корнях волос, а низ живота свело судорогой. Она сглотнула и неосознанно облизала губы. Такое бывало и раньше, когда она встречала оборотней в резиденции Господина, но она подавляла свои животные порывы, срывая злость на этих немытых тварях.
Полукровка Люпин был по крайней мере чистым.
Она подошла поближе. Он скользнул взглядом по ней, посмотрел в сторону. И тогда, наконец, понял. Медленно перевел взгляд на ее лицо и прошептал что-то одними губами.
Ее имя.
Так робко. Сочетание этой робости с запахом животной похоти будто завело в ней какой-то механизм, останавливать который она не собиралась. Не в этот раз. Схватив его за руку повыше локтя, она аппарировала.
Покойный дед ее супруга был заядлым охотником, но вот ни дети его, ни внуки этой страсти не переняли. Поэтому охотничий домик на границе с Шотландией большей частью пустовал. Им изредка пользовалась только она — чтобы отдохнуть от людского общества и побыть в тишине. На его крыльцо она и аппарировала со своей добычей.
Конечно, это невозможно, но ей показалось, что она начала сдирать одежду с волка еще в процессе аппарации. Она ничего не говорила — а он и не спрашивал. И робости больше не было, она осталась там, на Косой аллее, и для тех, кто носит человеческий облик. Нет, они не превратились в зверей внешне. Но они вели себя как звери. Естественно — как она сказала бы, если бы отвлеклась на слова. Ведь что может быть естественней, чем животный инстинкт?
Краем сознания она отметила, как он применил к ней чары, лишившие ее аромата духов, как затрепетали его ноздри после этого. И как они незаметно поменялись ролями: теперь он был ведущим, а она подчинялась. Удивительная роль для нее, но она была согласна.
Только утром они перемолвились парой слов.
— Я пришлю сову, — бросила она, укладывая растрепанные локоны в прическу.
— Я буду ждать, — тихо ответил он, застегивая пуговицы потрепанного сюртука. Кажется, первый год вне школы не принес ему благосостояния.
Так сложилась еще одна традиция. Раз в месяц, как и прежде, она отправляла сову, но теперь не с письмом, а с коротенькой запиской: «Сегодня».
Они встречались в полузабытом охотничьем домике и находили друг в друге то, чего им так не хватало в обычной жизни: общество сородичей. И, быть может, что-то еще…
— La bella, — шептал он ей. — La bella…
А она смеялась:
— Можно подумать, ты знаешь какой-то язык, кроме английского!
— Одно слово я точно знаю — то, которое о тебе, — каждый раз отвечал он.
А потом ее жизнь полетела в преисподнюю к Мордреду. Господин исчез… Нет, он не погиб, это она точно знала. Он не мог…
Утвердившись в этой мысли, она начала действовать. Взяла под свое начало мужа, его брата и еще одного бестолкового бездельника, и вчетвером они попытались найти хотя бы какие-то зацепки. Она почти не спала, почти не ела. Почти не жила — по ее ощущениям. Будто стояла на краю темной пропасти и звала оттуда Его.
А потом был суд. Да к демонам суд! К демонам Азкабан! Она знала, что Он вернется за всеми ними — его последователями, его семьей. За ней. И лишь мельком заметила желтоватые глаза волка, смотрящие на нее из толпы всех этих глупцов. Смотрящие с непониманием, ужасом… и отвращением.
И полетели дни… месяцы… годы… У нее не было ее зелья… Хотя что уж там — у нее не было ничего, кроме надежды. А она надеялась! Билась об стены камеры — и надеялась, выла вместе с проклятым кузеном — и надеялась, вдыхала запах смерти, исходящий от чудовищ в плащах с капюшонами, — и надеялась…
И она дождалась — Он пришел за ней! Такой же истерзанный жизнью — или смертью? — как она сама. Из-за этого сходства она бы полюбила его еще сильнее, если бы это было возможно.
Там же, в рядах Его сторонников, она узнала об оборотнях, способных принимать звериную форму вне полнолуния. Здесь, на островах, таких были единицы, и те скрывали свои возможности от окружающих, другое дело на материке… Почти для всех ликантропов те земли были обетованными. А она, выходит, победила одного из сильнейших оборотней еще будучи школьницей! Правда, дело скорее всего в том, что он не ожидал отпора, но это уже мелочи, не так ли?
За пару дней до Пасхи матушка попросила ее совершить несколько покупок на Косой аллее. Время неудачное — там как раз слоняются толпы бездельников между лавками — но делать нечего. Быстро справившись с поручением, она проталкивалась через толпу, брезгливо искривив красивые губы.
И вдруг…
Она не поверила собственному носу и закрутила головой, разыскивая источник запаха. Это действительно был он — волчонок. Бывший волчонок.
Она не могла не узнать его запах, даже настолько изменившийся. Теперь это был не детеныш, а молодой самец. От его нового запаха она ощутила покалывание в корнях волос, а низ живота свело судорогой. Она сглотнула и неосознанно облизала губы. Такое бывало и раньше, когда она встречала оборотней в резиденции Господина, но она подавляла свои животные порывы, срывая злость на этих немытых тварях.
Полукровка Люпин был по крайней мере чистым.
Она подошла поближе. Он скользнул взглядом по ней, посмотрел в сторону. И тогда, наконец, понял. Медленно перевел взгляд на ее лицо и прошептал что-то одними губами.
Ее имя.
Так робко. Сочетание этой робости с запахом животной похоти будто завело в ней какой-то механизм, останавливать который она не собиралась. Не в этот раз. Схватив его за руку повыше локтя, она аппарировала.
Покойный дед ее супруга был заядлым охотником, но вот ни дети его, ни внуки этой страсти не переняли. Поэтому охотничий домик на границе с Шотландией большей частью пустовал. Им изредка пользовалась только она — чтобы отдохнуть от людского общества и побыть в тишине. На его крыльцо она и аппарировала со своей добычей.
Конечно, это невозможно, но ей показалось, что она начала сдирать одежду с волка еще в процессе аппарации. Она ничего не говорила — а он и не спрашивал. И робости больше не было, она осталась там, на Косой аллее, и для тех, кто носит человеческий облик. Нет, они не превратились в зверей внешне. Но они вели себя как звери. Естественно — как она сказала бы, если бы отвлеклась на слова. Ведь что может быть естественней, чем животный инстинкт?
Краем сознания она отметила, как он применил к ней чары, лишившие ее аромата духов, как затрепетали его ноздри после этого. И как они незаметно поменялись ролями: теперь он был ведущим, а она подчинялась. Удивительная роль для нее, но она была согласна.
Только утром они перемолвились парой слов.
— Я пришлю сову, — бросила она, укладывая растрепанные локоны в прическу.
— Я буду ждать, — тихо ответил он, застегивая пуговицы потрепанного сюртука. Кажется, первый год вне школы не принес ему благосостояния.
Так сложилась еще одна традиция. Раз в месяц, как и прежде, она отправляла сову, но теперь не с письмом, а с коротенькой запиской: «Сегодня».
Они встречались в полузабытом охотничьем домике и находили друг в друге то, чего им так не хватало в обычной жизни: общество сородичей. И, быть может, что-то еще…
— La bella, — шептал он ей. — La bella…
А она смеялась:
— Можно подумать, ты знаешь какой-то язык, кроме английского!
— Одно слово я точно знаю — то, которое о тебе, — каждый раз отвечал он.
А потом ее жизнь полетела в преисподнюю к Мордреду. Господин исчез… Нет, он не погиб, это она точно знала. Он не мог…
Утвердившись в этой мысли, она начала действовать. Взяла под свое начало мужа, его брата и еще одного бестолкового бездельника, и вчетвером они попытались найти хотя бы какие-то зацепки. Она почти не спала, почти не ела. Почти не жила — по ее ощущениям. Будто стояла на краю темной пропасти и звала оттуда Его.
А потом был суд. Да к демонам суд! К демонам Азкабан! Она знала, что Он вернется за всеми ними — его последователями, его семьей. За ней. И лишь мельком заметила желтоватые глаза волка, смотрящие на нее из толпы всех этих глупцов. Смотрящие с непониманием, ужасом… и отвращением.
И полетели дни… месяцы… годы… У нее не было ее зелья… Хотя что уж там — у нее не было ничего, кроме надежды. А она надеялась! Билась об стены камеры — и надеялась, выла вместе с проклятым кузеном — и надеялась, вдыхала запах смерти, исходящий от чудовищ в плащах с капюшонами, — и надеялась…
И она дождалась — Он пришел за ней! Такой же истерзанный жизнью — или смертью? — как она сама. Из-за этого сходства она бы полюбила его еще сильнее, если бы это было возможно.
Страница 5 из 6
