Фандом: Дом, в котором. Холодно. Он всегда мёрз, а зимой особенно сильно: кутался в свитер и теплый халат, не вылезал из вороха одеял и почти совсем не выходил из комнаты. Зажигал свечи и вслушивался в метель за окном.
Добавить в моё избранное
9 мин, 52 сек 7347
Своим страхом? Сидением в комнате? Так ты меня и теперь спасешь, рыцарь? — она тоже загорается, как спичка — так всегда было. И за одно мгновение злость в ее глазах сменяется испугом. Но Седой не замечает этого — теперь он не смотрит на нее — и тихо произносит:
— Уходи. Просто уходи.
Дверь захлопывается. Напоследок он наконец видит ее одновременно виноватый и разочарованный взгляд. И понимает: она тоже ждала от него других слов.
Сделав еще одну глубокую затяжку, Седой уставился на тлеющий кончик сигареты — в красноватых отсветах его глаза приобрели розовато-вишневый оттенок, на миг став прежними. Но в следующую секунду снова потускнели, словно погасли вместе с осыпавшимся пеплом. Потушив окурок прямо об пол, он открыл шкатулку и запустил в нее чуткие пальцы.
За столько лет в Доме у него накопилось много интересных вещиц — каждая уникальна. Когда жестяной коробки стало мало, Ведьма подарила ему свою шкатулку: массивная и очень тяжелая, уголки окованы железом, края и крышка потерты. Когда-то на ней можно было различить орнамент, но теперь остались лишь смутные очертания рисунка. Седому всегда казалось, что шкатулка хранит в себе магию прошлого. И частичку Ведьмы. Даже сюда, в самую суть его жизни — изготовление амулетов — проникла она.
Седой закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях в ладонях. Амулет не рождается просто так. И не мастерится наобум. Надо почувствовать. Услышать зов тех из собранных им сокровищ, которые хотели оказаться вместе в одном талисмане. Седой не смог бы точно объяснить, как именно он слышит и видит, из чего будет состоять амулет. Для себя он давно решил, что видят его руки. Знают. Чуют. В самых кончиках пальцев словно рождается какая-то сила, которая притягивает к себе нужные детали. Зимние ночи самые длинные, почти как Долгая. А эта — юбилейная. Десять лет в Доме. Отличная ночь, чтобы собрать новый талисман.
Он редко мастерил «пустые» амулеты — не предназначенные конкретному хозяину. Их собирать сложнее, нет маяка, на который можно настроиться, нет части, которую надо дополнить до целого, нет опоры. И силы в них меньше — сказывается отсутствие эмоциональной связи. Обычно, чтобы магия сработала, Седой вспоминал свой первый сделанный талисман. И Ведьму — она всегда несла в себе волшебство. Но сегодня это не помогало. Воспоминания вызывали лишь новый приступ холода и острой боли в груди, словно льдинка в сердце переворачивалась, новой гранью впиваясь в живую плоть.
— Ты самый умный человек в Доме, Седой, черт возьми, ты самый умный из всех, кого я знаю. Если бы ты захотел, ты бы сам стал вожаком — никакие Мавр и Череп с тобою рядом не стояли, за ними только страх и смелость. За тобой — мудрость. За ними идут из восхищения и боязни, за тобой пошли бы из уважения. Но ты никогда ничего не хотел. Только чтобы тебя оставили в покое…
— Точно, — он перебивает ее, не желая слышать еще больше острой правды от самого дорогого человека, — Я помню: я трус, сидящий в комнате и занимающийся глупостями. Вроде дурацких амулетов. Я ничего не хочу, — все ее слова истинны. Он мог бы стать вожаком. Дом предлагал ему. Но Седому не это было нужно. Умный человек не ищет власти — так он всегда считал. Оказалось, Ведьма думает иначе.
— Какой же ты дурак, — она шепчет это одними губами, но он слышит.
Это был конец октября. Она пришла спустя неделю после прошлой ссоры и принесла с собой осень: с охапкой желтых и красных листьев и вкусным запахом приближающихся холодов. Ведьма стояла на пороге его комнаты, в ярко-синей рубашке и расстегнутой легкой куртке, волосы растрепались от ветра, а в глазах, как всегда, можно было утонуть. К тому времени он уже начал замерзать. Ведьма как-то странно — робко? — улыбнулась, и он догадался — это извинение. Седой смотрел на нее и готов был поверить, что сделал не те выводы из предыдущего разговора. Холод на миг отступил. И осень превратилась в весну. Но как-то так вышло, что они снова поругались. Она опять наговорила лишнего. А он вновь не сказал нужного.
Особо сильный порыв ветра ударил в стекло, Седой вздрогнул, выныривая из воспоминаний. Рука нащупала сигареты, и тонкая струйка дыма вновь потянулась вверх. Он задумчиво курил, стряхивая пепел в стоящий рядом стакан с подозрительным содержимым, а слезящиеся глаза гипнотизировали входную дверь: кто-то стоял за ней. Седой прислушался и легко кивнул. В ту же секунду дверь бесшумно отворилась и в щель проскользнула невысокая тень.
— Я принес кое-что, — Слепой безошибочно протянул руку в сторону хозяина комнаты. — Думаю, тебе понравится.
— Садись, — с недавнего времени в благодарность за амулет для безрукого Кузнечика слепец притаскивал Седому много интересного с той стороны.
Слепой молча сел напротив и положил перед собой мешочек. Его одежда оказалась мокрой и грязной и пахла прелым мхом, в волосах запутались сырые листья, босые ноги были исцарапаны острой травой.
— Уходи. Просто уходи.
Дверь захлопывается. Напоследок он наконец видит ее одновременно виноватый и разочарованный взгляд. И понимает: она тоже ждала от него других слов.
Сделав еще одну глубокую затяжку, Седой уставился на тлеющий кончик сигареты — в красноватых отсветах его глаза приобрели розовато-вишневый оттенок, на миг став прежними. Но в следующую секунду снова потускнели, словно погасли вместе с осыпавшимся пеплом. Потушив окурок прямо об пол, он открыл шкатулку и запустил в нее чуткие пальцы.
За столько лет в Доме у него накопилось много интересных вещиц — каждая уникальна. Когда жестяной коробки стало мало, Ведьма подарила ему свою шкатулку: массивная и очень тяжелая, уголки окованы железом, края и крышка потерты. Когда-то на ней можно было различить орнамент, но теперь остались лишь смутные очертания рисунка. Седому всегда казалось, что шкатулка хранит в себе магию прошлого. И частичку Ведьмы. Даже сюда, в самую суть его жизни — изготовление амулетов — проникла она.
Седой закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях в ладонях. Амулет не рождается просто так. И не мастерится наобум. Надо почувствовать. Услышать зов тех из собранных им сокровищ, которые хотели оказаться вместе в одном талисмане. Седой не смог бы точно объяснить, как именно он слышит и видит, из чего будет состоять амулет. Для себя он давно решил, что видят его руки. Знают. Чуют. В самых кончиках пальцев словно рождается какая-то сила, которая притягивает к себе нужные детали. Зимние ночи самые длинные, почти как Долгая. А эта — юбилейная. Десять лет в Доме. Отличная ночь, чтобы собрать новый талисман.
Он редко мастерил «пустые» амулеты — не предназначенные конкретному хозяину. Их собирать сложнее, нет маяка, на который можно настроиться, нет части, которую надо дополнить до целого, нет опоры. И силы в них меньше — сказывается отсутствие эмоциональной связи. Обычно, чтобы магия сработала, Седой вспоминал свой первый сделанный талисман. И Ведьму — она всегда несла в себе волшебство. Но сегодня это не помогало. Воспоминания вызывали лишь новый приступ холода и острой боли в груди, словно льдинка в сердце переворачивалась, новой гранью впиваясь в живую плоть.
— Ты самый умный человек в Доме, Седой, черт возьми, ты самый умный из всех, кого я знаю. Если бы ты захотел, ты бы сам стал вожаком — никакие Мавр и Череп с тобою рядом не стояли, за ними только страх и смелость. За тобой — мудрость. За ними идут из восхищения и боязни, за тобой пошли бы из уважения. Но ты никогда ничего не хотел. Только чтобы тебя оставили в покое…
— Точно, — он перебивает ее, не желая слышать еще больше острой правды от самого дорогого человека, — Я помню: я трус, сидящий в комнате и занимающийся глупостями. Вроде дурацких амулетов. Я ничего не хочу, — все ее слова истинны. Он мог бы стать вожаком. Дом предлагал ему. Но Седому не это было нужно. Умный человек не ищет власти — так он всегда считал. Оказалось, Ведьма думает иначе.
— Какой же ты дурак, — она шепчет это одними губами, но он слышит.
Это был конец октября. Она пришла спустя неделю после прошлой ссоры и принесла с собой осень: с охапкой желтых и красных листьев и вкусным запахом приближающихся холодов. Ведьма стояла на пороге его комнаты, в ярко-синей рубашке и расстегнутой легкой куртке, волосы растрепались от ветра, а в глазах, как всегда, можно было утонуть. К тому времени он уже начал замерзать. Ведьма как-то странно — робко? — улыбнулась, и он догадался — это извинение. Седой смотрел на нее и готов был поверить, что сделал не те выводы из предыдущего разговора. Холод на миг отступил. И осень превратилась в весну. Но как-то так вышло, что они снова поругались. Она опять наговорила лишнего. А он вновь не сказал нужного.
Особо сильный порыв ветра ударил в стекло, Седой вздрогнул, выныривая из воспоминаний. Рука нащупала сигареты, и тонкая струйка дыма вновь потянулась вверх. Он задумчиво курил, стряхивая пепел в стоящий рядом стакан с подозрительным содержимым, а слезящиеся глаза гипнотизировали входную дверь: кто-то стоял за ней. Седой прислушался и легко кивнул. В ту же секунду дверь бесшумно отворилась и в щель проскользнула невысокая тень.
— Я принес кое-что, — Слепой безошибочно протянул руку в сторону хозяина комнаты. — Думаю, тебе понравится.
— Садись, — с недавнего времени в благодарность за амулет для безрукого Кузнечика слепец притаскивал Седому много интересного с той стороны.
Слепой молча сел напротив и положил перед собой мешочек. Его одежда оказалась мокрой и грязной и пахла прелым мхом, в волосах запутались сырые листья, босые ноги были исцарапаны острой травой.
Страница 2 из 3
