Фандом: Гарри Поттер. Я муж. Отец. Счастливый человек. И вероотступник. Возможно, это означает, что моё место в Аду, но я всё равно не хотел бы встретиться ещё раз с теми, кто строит Рай.
Добавить в моё избранное
28 мин, 12 сек 3985
— С тобой как раз всё было понятно с самого начала. Папа даст за Джинни хорошее приданное, а вот поселитесь вы, скорее всего, на участке твоих настоящих родителей. В доме никто не живёт последние четырнадцать лет, но женщины Общины раз в неделю там убираются, так что проблем быть не должно.
Джинни. Один образ стремительно сменился другим. Джинни. С волосами огненно-рыжего, почти красного оттенка. На год младше меня, стройная и ладная, с фигурой, уже приобретшей девичьи черты. С белоснежной кожей, не знающей загара: никто не мог упрекнуть Джинни, что она специально отлынивала от работы, но всё же как-то так получалось, что под палящим летним солнцем она никогда не оказывалась. Тщеславие. Но невинное и кокетливое тщеславие, плотно упакованное в оболочку кротости. Аккуратно уложенные косы, скромно опущенные глаза. Ах, я даже не знал, какого они цвета, настолько старательно Джинни прятала их, если мы случайно сталкивались у дверей гостиной или где-то в саду.
Джинни без труда завладела моими мыслями, как золотая цепочка приковывает внимание сороки. Ближайшие несколько лет я и не вспоминал о Гермионе, вместо этого исподтишка приглядываясь к своей «будущей жене». И вы, вероятно, вновь сочтёте меня поверхностным или равнодушным. Но прошу вспомнить — мне было пятнадцать. А младшая Уизли и вправду была красива. Уже одна мысль, что её обещали мне — мне, бывшему подкидышу, — заставляло сердце биться чаще. И старейшины это утвердили! И мистер Уизли согласился! Гордость и радость мешались в моей душе, заставляя её воспарять. Я ощущал себя как никогда дома. Я готов был расцеловать линию горизонта, прижаться щекой к каждому холму общинных земель, бежать по петлявшей меж полей дороге, раскинув руки и радостно хохоча…
А Гермиона должна была выйти замуж за Рона. Наверное, вы и сами уже догадались. Что она думала об этом браке, я не знал тогда, не знаю и сейчас. Но их свадьбе не суждено было состояться. Грянула катастрофа.
Двоюродную сестру Гермионы увезли в больницу в конце апреля. Ничто так не контрастировало с пробуждающейся жизненной силой земли, с акварельной радостью природы, как встревоженное и осунувшееся лицо в обрамлении растрёпанных волос.
Анна была так больна, что у нас её вылечить не смогли, а послали в госпиталь во внешнем мире. Её сопровождали люди из «Дома Искушений». Они возвращались несколько раз, говорили с родственниками, и те с каждым разом всё больше бледнели, готовясь к худшему. Анне было необходимо переливание крови. Кровь родителей не подошла. Кровь отца Гермионы — тоже. Но оставалась маленькая возможность, что совместима кровь самой Гермионы. Она поехала, сдала анализы и вернулась.
А на следующий день Общину сковал промозглый ветер слухов. «Третья группа, отрицательный резус». Спустя девятнадцать лет я помню эти нехитрые слова, разбившие мир на куски. Ах, будь мы свидетелями Иеговы, мы бы так об этом и не узнали. Будь мы амишами, мы не смогли бы сделать выводы. Но Община воинства Божьего гордилась своим образованием. Мы не могли объяснить это «чудом» или«проклятием». Это было нечто более невероятное, чем первое, и более разрушительное, чем второе. Это была ложь.
Гермиона не была дочерью своих родителей. Разыскивая подходящего донора для Анны, врачи проверили чуть ли не всех родственников с обеих сторон генеалогического дерева — и нечаянно обнаружили засохшую веточку. Фальшивую ноту. Эхо старой истории, внезапно зазвучавшее громко и отчётливо, отскакивая у всех от зубов.
Позже выяснилось, что названная мать Гермионы была бесплодна. Опасаясь, что муж — видный старейшина — воспользуется своим правом на развод, она симулировала беременность. Последние месяцы подгадала к длительной командировке мужа в Австралию: там он изучал новые способы разведения овец. Ребёнка отыскала и усыновила заранее. Аналитики очень умны и умеют оперировать цифрами. Аналитики умеют налаживать отношения — матери Гермионы наверняка понадобилась помощь кого-то из «Дома Искушения». Аналитики умеют молчать — если бы не болезнь Анны, никто бы так ни о чём и не догадался.
Но теперь мать Гермионы должна была покинуть Общину. А сама Гермиона…
— Её, наверное, оставят здесь, но переведут в «Дом Искушения», — предположил Чарли, лучше всех осведомлённый о ходе разбирательств. — Но она же ничего не сделала, — возразил я. — Дурная кровь«, — пожал он плечами. — И» дурное воспитание«. Община предполагает, что человек, воспитанный во лжи, несёт её в себе, как бы ни старался это изжить.»
— Тогда почему её не изгоняют совсем? Как мать?
— Потому что, как ты и сказал, она ни в чём не виновата. Ей дадут шанс исправить свою жизнь работой над собой и послушанием, — пожал плечами Чарли. — Но свадьбу с Роном, разумеется, отменят. И вообще… — задумчиво продолжил он, — не думаю, что ей позволят как-то устроить свою личную жизнь: после такого скандала её будут сторониться даже в «Доме Искушения». А к тому времени, когда она снова завоюет доверие…
Джинни. Один образ стремительно сменился другим. Джинни. С волосами огненно-рыжего, почти красного оттенка. На год младше меня, стройная и ладная, с фигурой, уже приобретшей девичьи черты. С белоснежной кожей, не знающей загара: никто не мог упрекнуть Джинни, что она специально отлынивала от работы, но всё же как-то так получалось, что под палящим летним солнцем она никогда не оказывалась. Тщеславие. Но невинное и кокетливое тщеславие, плотно упакованное в оболочку кротости. Аккуратно уложенные косы, скромно опущенные глаза. Ах, я даже не знал, какого они цвета, настолько старательно Джинни прятала их, если мы случайно сталкивались у дверей гостиной или где-то в саду.
Джинни без труда завладела моими мыслями, как золотая цепочка приковывает внимание сороки. Ближайшие несколько лет я и не вспоминал о Гермионе, вместо этого исподтишка приглядываясь к своей «будущей жене». И вы, вероятно, вновь сочтёте меня поверхностным или равнодушным. Но прошу вспомнить — мне было пятнадцать. А младшая Уизли и вправду была красива. Уже одна мысль, что её обещали мне — мне, бывшему подкидышу, — заставляло сердце биться чаще. И старейшины это утвердили! И мистер Уизли согласился! Гордость и радость мешались в моей душе, заставляя её воспарять. Я ощущал себя как никогда дома. Я готов был расцеловать линию горизонта, прижаться щекой к каждому холму общинных земель, бежать по петлявшей меж полей дороге, раскинув руки и радостно хохоча…
А Гермиона должна была выйти замуж за Рона. Наверное, вы и сами уже догадались. Что она думала об этом браке, я не знал тогда, не знаю и сейчас. Но их свадьбе не суждено было состояться. Грянула катастрофа.
Двоюродную сестру Гермионы увезли в больницу в конце апреля. Ничто так не контрастировало с пробуждающейся жизненной силой земли, с акварельной радостью природы, как встревоженное и осунувшееся лицо в обрамлении растрёпанных волос.
Анна была так больна, что у нас её вылечить не смогли, а послали в госпиталь во внешнем мире. Её сопровождали люди из «Дома Искушений». Они возвращались несколько раз, говорили с родственниками, и те с каждым разом всё больше бледнели, готовясь к худшему. Анне было необходимо переливание крови. Кровь родителей не подошла. Кровь отца Гермионы — тоже. Но оставалась маленькая возможность, что совместима кровь самой Гермионы. Она поехала, сдала анализы и вернулась.
А на следующий день Общину сковал промозглый ветер слухов. «Третья группа, отрицательный резус». Спустя девятнадцать лет я помню эти нехитрые слова, разбившие мир на куски. Ах, будь мы свидетелями Иеговы, мы бы так об этом и не узнали. Будь мы амишами, мы не смогли бы сделать выводы. Но Община воинства Божьего гордилась своим образованием. Мы не могли объяснить это «чудом» или«проклятием». Это было нечто более невероятное, чем первое, и более разрушительное, чем второе. Это была ложь.
Гермиона не была дочерью своих родителей. Разыскивая подходящего донора для Анны, врачи проверили чуть ли не всех родственников с обеих сторон генеалогического дерева — и нечаянно обнаружили засохшую веточку. Фальшивую ноту. Эхо старой истории, внезапно зазвучавшее громко и отчётливо, отскакивая у всех от зубов.
Позже выяснилось, что названная мать Гермионы была бесплодна. Опасаясь, что муж — видный старейшина — воспользуется своим правом на развод, она симулировала беременность. Последние месяцы подгадала к длительной командировке мужа в Австралию: там он изучал новые способы разведения овец. Ребёнка отыскала и усыновила заранее. Аналитики очень умны и умеют оперировать цифрами. Аналитики умеют налаживать отношения — матери Гермионы наверняка понадобилась помощь кого-то из «Дома Искушения». Аналитики умеют молчать — если бы не болезнь Анны, никто бы так ни о чём и не догадался.
Но теперь мать Гермионы должна была покинуть Общину. А сама Гермиона…
— Её, наверное, оставят здесь, но переведут в «Дом Искушения», — предположил Чарли, лучше всех осведомлённый о ходе разбирательств. — Но она же ничего не сделала, — возразил я. — Дурная кровь«, — пожал он плечами. — И» дурное воспитание«. Община предполагает, что человек, воспитанный во лжи, несёт её в себе, как бы ни старался это изжить.»
— Тогда почему её не изгоняют совсем? Как мать?
— Потому что, как ты и сказал, она ни в чём не виновата. Ей дадут шанс исправить свою жизнь работой над собой и послушанием, — пожал плечами Чарли. — Но свадьбу с Роном, разумеется, отменят. И вообще… — задумчиво продолжил он, — не думаю, что ей позволят как-то устроить свою личную жизнь: после такого скандала её будут сторониться даже в «Доме Искушения». А к тому времени, когда она снова завоюет доверие…
Страница 6 из 8
