Фандом: Гарри Поттер. Трагедия в семье Малфой привела к тому, что в целом мире у Люциуса не осталось никого, кроме нежеланной внучки-сквиба и любовницы-грязнокровки. Будучи не в силах жить рядом с обеими, он уехал из страны, надеясь убежать и от реальности, и от любви к маленькой мисс Грейнджер. Однако через шесть лет Гермиона отыскала Малфоя на краю землю и попросила спасти жизнь существу, которому сам Люциус желал лишь смерти. Удастся ли Гермионе пробудить в холодном сердце хотя бы каплю жалости?
Добавить в моё избранное
38 мин, 5 сек 2456
Гермиона Грейнджер привлекла Люциуса ещё восемь лет назад, когда сама только вышла из подросткового возраста, но даже тогда она не была настолько хороша и свежа. Сейчас он не мог разобраться, что именно чувствует к этой женщине, но она, однозначно, по-прежнему вызывала недвусмысленный жадный интерес.
Продолжая осторожно следить за ними, Люциус не заметил, как мысленно перенёсся на шесть лет назад в тот проклятый день, когда на свет появилась Фрэнсис Малфой.
Сын женился на немке старше себя на несколько лет. Люциус не одобрял этот брак, но все же дал своё родительское благословение. Ещё и потому, что рядом находилась Гермиона, которая делала его счастливым. Она учила проще относиться к условностям и «прочей светской чепухе». Люциус же оказался так околдован молодой умной и независимой волшебницей, что и в самом деле позабыл о её происхождении и их общем непростом прошлом. Он наслаждался настоящим, где любовь и близость дерзкой непокорной ведьмы переворачивала его мир.
Нарцисса умерла в день Битвы за Хогвартс, и, несмотря на внешнее хладнокровие, Люциус тяжело переживал смерть жены. Он винил себя и только себя, а это лишь отягощало ситуацию. С другой стороны, Гермиона также потеряла многих близких друзей, собственных родителей, и одному Мерлину известно, каких лишений натерпелась за военные годы. Но в ней оказалось достаточно духа, чтобы не сломаться и не прогнуться, не позволить горю затопить её жизнь. И неожиданно для самих себя, совершенно случайно оказавшись в одном месте и в одно время, они разговорились друг с другом. С тех пор их беседы стали началом нового чувства, основанного на совершенно странных противоречивых эмоциях.
Гермиона с улыбкой признавалась, что Люциус помогает двигаться дальше, но он так никогда и не решился ответить, что она стала смыслом его жизни.
«Жалею ли я обо всём этом сейчас? Уже нет!»
Шесть лет жизни на другом конце света практически стёрли из памяти прошлое, оставив в душе тупую ноющую боль. Многое не следовало делать: позволять Драко жениться на той странной колдунье по имени Карла, оставлять сына одного, разрешив распоряжаться собственной жизнью. Люциус практически махнул рукой на единственного ребёнка, не отдавая себе в этом отчёта. Драко был раздавлен смертью матери, и если бы не эгоистичное всепоглощающие увлечение отца Гермионой Грейнджер, то тревожные признаки могли бы стать очевидными куда раньше. Катастрофу можно было предотвратить.
«Если бы! Если бы в тот вечер Карла не решила прогуляться по городу в одиночестве… Если бы она не попалась на глаза разъярённой группе пьяных футбольных фанатов… Если бы её, беременную, не избили… Если бы чёртовы маггловские врачи сумели её спасти… И если бы Драко не обезумел до такой степени, что открыто, на глазах десятков магглов, уничтожил тех мразей»…
Случившееся стало слишком большим потрясением, чтобы смело и безропотно принять его. Люциус поверил, что судьба таким образом наказывает за все прошлые ошибки. Но последней каплей стало известие, что ребёнок Драко, чудом выжив, родился сквибом. В девочке не было магии, мало того, магия не действовала на неё — ни зелья, ни яды, ни заклинания, даже самые сильные. Гермиона не уставала повторять, что у некоторых детей способности проявляются только к одиннадцати годам, но Люциус точно знал, что не в этом случае. Мир стал враждебным, привычные вещи превратились в демонов, которые терзали сознание изо дня в день. Непостижимая доброта и забота Гермионы буквально убивала, лишала воли, потому что Люциус не мог понять — каким образом ещё кто-то может относиться к нему с любовью и нежностью.
Гермиона взяла на себя заботу о маленькой Фрэнсис, вопреки тому, что Люциус мечтал об одном — чтобы этот ребёнок никогда не появлялся на свет. Детский плач вызывал лишь одно чувство — ненависть. Хотелось сжать пальцы вокруг тоненькой шейки и навсегда покончить с этим. Каждый раз, когда Гермиона с ребёнком на руках входила в комнату, где Люциус пытался напиться и уйти в себя, желание задушить обеих становилось практически невыносимым. Решение уехать пришло неожиданно и оказалось самым верным способом сохранить себе рассудок, а Гермионе жизнь. В Англии больше никого не оставалось, кроме девочки-сквиба, чьё существование Люциус презирал. Он считал, что поступил весьма великодушно, оставив Малфой-мэнор заботам Грейнджер, а также перечислив на её счёт приличную сумму. Он не мог уничтожить девчонку, каким бы монстром не казался самому себе, но надеялся, что отречься и забыть обо всем будет вполне в его силах.
Сейчас, когда минуло шесть лет и жизнь перестала казаться на редкость дерьмовой, прошлое снова наступало на пятки. Когда-то Люциус желал этому ребенку смерти, и теперь столь опрометчивое желание близко к исполнению, как никогда. Он солгал Грейнджер о том, что не читал её писем. И с каждым новым листком пергамента сохранять хладнокровие и невозмутимость было всё труднее. А теперь Гермиона здесь.
Продолжая осторожно следить за ними, Люциус не заметил, как мысленно перенёсся на шесть лет назад в тот проклятый день, когда на свет появилась Фрэнсис Малфой.
Сын женился на немке старше себя на несколько лет. Люциус не одобрял этот брак, но все же дал своё родительское благословение. Ещё и потому, что рядом находилась Гермиона, которая делала его счастливым. Она учила проще относиться к условностям и «прочей светской чепухе». Люциус же оказался так околдован молодой умной и независимой волшебницей, что и в самом деле позабыл о её происхождении и их общем непростом прошлом. Он наслаждался настоящим, где любовь и близость дерзкой непокорной ведьмы переворачивала его мир.
Нарцисса умерла в день Битвы за Хогвартс, и, несмотря на внешнее хладнокровие, Люциус тяжело переживал смерть жены. Он винил себя и только себя, а это лишь отягощало ситуацию. С другой стороны, Гермиона также потеряла многих близких друзей, собственных родителей, и одному Мерлину известно, каких лишений натерпелась за военные годы. Но в ней оказалось достаточно духа, чтобы не сломаться и не прогнуться, не позволить горю затопить её жизнь. И неожиданно для самих себя, совершенно случайно оказавшись в одном месте и в одно время, они разговорились друг с другом. С тех пор их беседы стали началом нового чувства, основанного на совершенно странных противоречивых эмоциях.
Гермиона с улыбкой признавалась, что Люциус помогает двигаться дальше, но он так никогда и не решился ответить, что она стала смыслом его жизни.
«Жалею ли я обо всём этом сейчас? Уже нет!»
Шесть лет жизни на другом конце света практически стёрли из памяти прошлое, оставив в душе тупую ноющую боль. Многое не следовало делать: позволять Драко жениться на той странной колдунье по имени Карла, оставлять сына одного, разрешив распоряжаться собственной жизнью. Люциус практически махнул рукой на единственного ребёнка, не отдавая себе в этом отчёта. Драко был раздавлен смертью матери, и если бы не эгоистичное всепоглощающие увлечение отца Гермионой Грейнджер, то тревожные признаки могли бы стать очевидными куда раньше. Катастрофу можно было предотвратить.
«Если бы! Если бы в тот вечер Карла не решила прогуляться по городу в одиночестве… Если бы она не попалась на глаза разъярённой группе пьяных футбольных фанатов… Если бы её, беременную, не избили… Если бы чёртовы маггловские врачи сумели её спасти… И если бы Драко не обезумел до такой степени, что открыто, на глазах десятков магглов, уничтожил тех мразей»…
Случившееся стало слишком большим потрясением, чтобы смело и безропотно принять его. Люциус поверил, что судьба таким образом наказывает за все прошлые ошибки. Но последней каплей стало известие, что ребёнок Драко, чудом выжив, родился сквибом. В девочке не было магии, мало того, магия не действовала на неё — ни зелья, ни яды, ни заклинания, даже самые сильные. Гермиона не уставала повторять, что у некоторых детей способности проявляются только к одиннадцати годам, но Люциус точно знал, что не в этом случае. Мир стал враждебным, привычные вещи превратились в демонов, которые терзали сознание изо дня в день. Непостижимая доброта и забота Гермионы буквально убивала, лишала воли, потому что Люциус не мог понять — каким образом ещё кто-то может относиться к нему с любовью и нежностью.
Гермиона взяла на себя заботу о маленькой Фрэнсис, вопреки тому, что Люциус мечтал об одном — чтобы этот ребёнок никогда не появлялся на свет. Детский плач вызывал лишь одно чувство — ненависть. Хотелось сжать пальцы вокруг тоненькой шейки и навсегда покончить с этим. Каждый раз, когда Гермиона с ребёнком на руках входила в комнату, где Люциус пытался напиться и уйти в себя, желание задушить обеих становилось практически невыносимым. Решение уехать пришло неожиданно и оказалось самым верным способом сохранить себе рассудок, а Гермионе жизнь. В Англии больше никого не оставалось, кроме девочки-сквиба, чьё существование Люциус презирал. Он считал, что поступил весьма великодушно, оставив Малфой-мэнор заботам Грейнджер, а также перечислив на её счёт приличную сумму. Он не мог уничтожить девчонку, каким бы монстром не казался самому себе, но надеялся, что отречься и забыть обо всем будет вполне в его силах.
Сейчас, когда минуло шесть лет и жизнь перестала казаться на редкость дерьмовой, прошлое снова наступало на пятки. Когда-то Люциус желал этому ребенку смерти, и теперь столь опрометчивое желание близко к исполнению, как никогда. Он солгал Грейнджер о том, что не читал её писем. И с каждым новым листком пергамента сохранять хладнокровие и невозмутимость было всё труднее. А теперь Гермиона здесь.
Страница 4 из 11
